Я запретил себе редактирование средств массовой информации

...бессмысленно воздействовать вирусами на труп. Он не реагирует на них. Очевидно, что умерли какие-то принципы прошлого века, а профессионально я, конечно, человек из прошлого века. Текст, как я его привык понимать, как сообщение, как инструмент, не является больше работоспособным. Он не производит значительной вибрации. Творческий акт распался. Если журналиста можно матюгами или как-то еще возбудить на творческий акт, то по ту сторону творческого акта в массовом масштабе просто не существует. Происходит отказ аудитории от сотворчества, от сопереживания. Творчество не рождает никакого возбуждения, если явно не развлекает тебя. Люди готовы развлекаться, но брать на себя — простите за банальность — моральную и нравственную ответственность за чтение газет никто не готов и не хочет. Это не простое дело — читать газету. Это ведь заставляет тебя не то что работать головой, но тратить нервы, сопереживать, испытывать боль или радость, которая не связана с развлечениями. Это и есть твоя социальная нагрузка, твоя работа в обществе. Похоже, что текст не способен спровоцировать такую работу. А в «Крокодиле» было много текстов.Рассуждая в таком духе, я, честно сказать, и злился, и оправдывал это дело: и правда, предыдущий век был слишком тяжелый, люди просто устали, они имеют право отдохнуть. Чтобы к ним не приходили и не трясли седыми яйцами, рассуждениями и болью. Они вправе сказать: «Отъебитесь от нас! Дайте нам отдохнуть, съесть свой пончик, посмотреть свое кино и покататься на машине!» Мне казалось, что ужас для сатиры, как для такой кремовой добавки к пирогу, заключается в том, что ей не на чем строиться, нет осмысленных, хорошо описанных социальных типов, социальных групп, о которых хоть что-нибудь известно. Хорошо, есть депутаты. Но это пустое слово, оно ничего не обозначает. Нет их свойств, нет их языка, нет их образа мыслей. Их как бы нет. Оксана Робски описала нам рублевских жен, но на этом невозможно долго топтаться. Мы не знаем, кто у нас мужик, кто — генерал, а кто — щука. Где мертвые души? Здесь не на чем отстроиться. Ни для меня, как для человека, который собирает все эти тексты и картинки, ни для людей, которые вынуждены все это просматривать, нет никакой опоры. В конечном итоге все это ведет к какой-то озлобленности, как в том анекдоте: «Пропала собачка, пудель, невысокого роста, 30 см в холке, сука, блядь, еб твою мать, на хуй пора валить из этой страны». Такой путь, с моей точки зрения, тупиковый. Злоба не разнообразна, она не дает тебе творческого простора. Количество ругательств, которое ты можешь произнести, в конечном счете очень ограничено. ...закончился целый этап в жизни не то что России, а целой цивилизации. Этап самопознания. На этот этап угрохано очень много времени, крови и сил. Я уж не знаю, откуда его исчислять, может быть, от эпохи Возрождения, когда попытались искать в Боге человеческое, а в людях что-то божеское. Закончилось все большим разочарованием, которое, я думаю, всех сейчас гложет. В итоге самопознания выяснилось, что ничего приятного в человеке нет, это ленивая, жадная скотина, которой кроме покоя, бабла и удовольствий ничего, по большому счету, не нужно. И эту жуткую картину тотального разочарования невозможно украсить даже при помощи йоги и вонючих палочек из магазина «Путь к себе».>С моей точки зрения, происходит переломный момент. Я думаю, что будущее не за самопознанием. Я думаю, что будущее за знанием. За тем, что полностью не принадлежит человеку. Есть отличие сведений от знаний. Сведения могут принадлежать людям, знание принадлежит им лишь отчасти. Если на журналистском или на каком-нибудь другом уровне удастся нащупать, где какое знание, может быть, в этом и есть спасение. Не знаю, для журналистики ли, но для меня лично как писателя, во всяком случае. Полностью читать тут