Эволюция университета

Как формируется западноевропейский университет? Что приходит на смену средневековой модели университета? И какая образовательная политика проводится европейскими странами в связи с проблемами массового образования? Об этом рассказывает доктор философских наук Алексей Руткевич. postnauka
read more...

Ранжирование студентов

Что представляла собой российская университетская культура позапрошлого века? Монорафия «Русские профессора», написанная Е. Вишленковой, Р. Галиуллиной и К. Ильиной, проливает свет на этот вопрос. Совместно с издательством «Новое литературное обозрение» мы публикуем одну из глав книги, посвящённую работе со студентами. После резкого поворота в образовательной политике (начало 1830-х годов) министерство предписало профессорам отступить от принципов церковного воспитания и осваивать опыт воспитания военно-учебных заведений. Нормативный университетский студент Николаевской эпохи описан в «Инструкции инспектору студентов», которая была разработана для Московского университета (1834). Чуть позже такие же тексты составили и приняли профессорские советы Харькова и Казани. И если казанские профессора скопировали московский текст почти дословно, то харьковчане проявили инициативу и переработали часть его положений. Например, в их инструкции отсутствовали пространные рассуждения о значении церковного послушания, о возрастных особенностях студентов и более рациональными были объяснения требуемых норм (так, если курение табака в казанской инструкции запрещалось потому, что «показывает дурные наклонности» учащихся, то в харьковской — «для безопасности от пожара»). Но министр С.С. Уваров инициативы харьковских профессоров не оценил и потребовал единства действий всех императорских университетов, общности принципов воспитания и норм оценки воспитанника. В результате инструкция Московского университета получила статус государственного закона. Усиливая контроль над производством университетских специалистов, попечитель М.Н. Мусин-Пушкин собирал списки казенных и своекоштных студентов. Они представляли собой таблицы со следующими рубриками: «отличные», «хорошие», «средственные» и «исправляемые» студенты. В категорию «отличные» попадали воспитанники, которые в течение года не подвергались ни выговорам, ни замечаниям, а «хорошими» считались только те, кто либо ни разу не переступил границу предписанной в правилах нормы, либо с послушанием принял замечания начальства. Характеристики «средственные» и «исправляемые студенты» включали тех, у кого наблюдались девиации в поведении. В начале Николаевской эпохи к числу серьезных правонарушений студента относилась «грубость». Не менее серьезными проступками считались «непокорность», «своевольство» и «сварливость». Под «особенный надзор» попадали учащиеся, замеченные в «хладности в делах Веры». Далее в иерархии прегрешений стояли: «непослушание», «нетрезвость» (как единичная, так и повторяющаяся; как без последствий, так и с последствиями, нарушающими спокойную жизнь горожан) и небрежное исполнение христианских обязанностей. Редкое посещение лекций, своевольные отлучки из университета и резвость считались «легкими» проступками. А «лень», «нескромность» и «ветреность» воспринимались в качестве общих свойств студиозусов, входивших в списки средственных воспитанников. Инструкция инспектору студентов, которая дополнила и разъяснила нормы университетского поведения, различала «проступок» и «вину». Первый совершается «от легкомыслия и незрелости ума» и исправляется «увещанием, выговором или простым арестом, не долее семи дней». Вина «имеет источником злую волю или ложное направление разума», наказывается «строгим выговором или заключением в карцер от одного до семи дней». Рецидив проступка, совершенного в третий раз, отягощал вину студента, что влекло за собой для своекоштных — исключение из университета, а для казенных студентов — отдачу в рекруты. В данном тексте были детализированы все формы наказания и статус «университетских преступников». Например, «студент посаженный под арест», согласно инструкции, «содержится в особой комнате, но имеет постель, получает обыкновенную пищу от стола казенных студентов и может заниматься и иметь при себе книги». «Студент, посаженный в карцер», «содержится под строгим караулом, не имеет своей постели и не получает пищи, кроме хлеба и воды. Он посещается Инспектором и его Помощником для наблюдения за состоянием его здоровья». В формализме этих строк не осталось и следа от отеческого попечения. В этой ситуации профессора могли либо смягчать строгость предписанных законов, либо следовать им буквально. Студенческие мемуары содержат примеры того и другого. О харьковском ректоре И.Я. Кронеберге выпускники припоминали, что у него «редко срывалось с языка слово карцер, зато эта последняя мера наказания имела свое значение. А при В.Я. Джунковском, который за всякий поступок [...] всенепременно посылал студента в карцер, — посидеть в карцере не более значило, как провести ночь вне своей квартиры, у своего товарища, где предоставлялись все удобства, тем более что в карцер супруга ректора [...] частенько присылала заключенным чай и ужин. При Кронеберге [...] попасть в карцер [...] значило посидеть сутки или более в совершенном уединении, под замком, на хлебе и воде». Иерархия студенческих преступлений менялась в правительственных текстах по мере разворота политического курса и усиления страха верховной власти перед революционной инфекцией. Поэтому уже в 1830-х годах на вершине пороков оказалось участие в повстанческих движениях. Соответственно, самыми злостными были уже не «дерзкие», а «неблагонадежные» учащиеся. Наряду с общим правительственным документом (устав 1835 года) во второй половине 1830-х и в 1840-х годах профессорские советы разработали множество нормативных текстов, которые детализировали условия студенческой жизни: правила вступления в университет, перевод с одного курса на другой, правила для бедных («реально нуждающихся»). В 1840-х годах сращивание интересов попечителей с профессорскими советами объединило их в борьбе за расширение студенческого состава университетов. Те и другие направляли министру просьбы разрешить принимать в университет без экзаменов отличных выпускников гимназий. Подобное право было даровано некоторым гимназиям Московского и Санкт-Петербургского учебных округов. Для «всех прочих» обязательным условием оставался экзамен как способ к приведению гимназий в соответствующее желаниям правительства состояние. Попечитель должен был предоставлять министру список учеников, которых «считал достойными» учиться в университете. В 1830—1850-х годах воспитанием студентов в университете занимались специально нанятые для этого отставные военные. Они привнесли в отношения со студентами иной стиль поведения. И поскольку инспекторы подчинялись попечителю, то воспитание и благонравие студентов ушло из компетенции профессоров и стало исключительно государственной заботой. В условиях отчуждения преподавателей от студентов и упадка университетского преподавания (конец 1840—1850-е годы) в инструкциях и правилах студенты стали описываться не как совокупность отдельных учащихся, а как опасное «сословие» или «корпорация». Плохо знающие своих воспитанников профессора, по признанию Э.А. Янишевского, смотрели на них «как на неприятельский лагерь», ожидая организованных враждебных действий (например, освистания). Личное общение и забота о нуждах конкретных воспитанников заменились формализмом инструкций, деятельностью комиссий и введением специальных должностей для контроля за студентами. Освобожденные от общения со студентами советы университета придумывали искусные формулировки для всеобъемлющего описания случаев их девиации и ее пресечения. Но, несмотря на титанические усилия университетских педагогов, воспитанники все более выходили из-под их влияния, а принуждение не рождало в них послушания. Более того, в начале следующего царствования и в обстановке критического переосмысления прожитого попечитель Санкт-Петербургского учебного округа Г.И. Филипсон признал кризисное состояние университетской жизни, а также неэффективность ранее использовавшихся методов полицейско-бюрократического воздействия на студентов. «Радикальнаго улучшения, — писал он, — нельзя ожидать от какой-либо новой регламентации, которая может опираться только на материальной силе, а ее вмешательство в дело просвещения одинаково вредно, при успехе и неудаче». postnauka
read more...

Исследовательский университет

По каким принципам строилось образование в Берлинском университете, основанном по инициативе Вильгельма фон Гумбольдта? Какие модели университетов существуют в современном мире? И как массовый запрос на образование влияет на исследовательские университеты? Об этом рассказывает философ Виталий Куренной. postnauka
read more...

Курс лидерства от Софокла

Крупный украинский бизнес через благотворительные фонды вплотную взялся за воспитание национальной элиты. При этом основной упор делается не на классическое образование, а на освоение навыков социального диалога и социальной ответственности В захолустный, когда-то шахтерский городишко Аспен в штате Колорадо, нынче зарабатывающий исключительно на сдаче домиков в аренду горнолыжникам и продаже им сувениров, несколько раз в году съезжаются чиновники из федеральных министерств, топ-менеджеры банков и корпораций, офицеры из Пентагона и ЦРУ. В течение недели по восемь-девять часов в день они обсуждают за круглым столом работы Аристотеля, Гоббса, Руссо и других мыслителей, посвященные природе лидерства, а по вечерам репетируют постановку трагедии Софокла «Антигона». Чаще всего этот лидерский семинар участникам оплачивает их корпорация или ведомство перед повышением по службе. Среди людей, сделавших блестящую карьеру, в ходу негласное мнение, что в Аспене обязательно нужно побывать, чтобы возродить в себе любовь к жизни и вернуться к работе со свежими идеями. Поэтому находится много желающих посетить необычный семинар за свой счет, готовых заплатить от восьми до двенадцати тысяч долларов за удовольствие почитать Фукидида, Макиавелли и Федора Достоевского. Фонд Виктора Пинчука решил перенять опыт Аспенского института, осуществив подобный проект в Украине. Пилотный семинар под названием «Ответственное лидерство», состоявшийся в феврале нынешнего года в Ялте, по своему эффекту превзошел все ожидания организаторов. Сообщество, сформированное из прошедших конкурсный отбор успешных людей (среди них были банкир и мелиоратор, мэр областного центра и главные редактора ведущих изданий), высоко оценило приобретенный опыт. Люди из разных профессиональных сфер настолько сплотились, что после окончания семинара не захотели расставаться. Каждые два месяца они проводят семинар уже за собственный счет, чтобы обсудить выдержки из классических текстов на заданную тему и подискутировать о просмотренном вместе кинофильме. Поскольку их пока всего двадцать два человека, мгновенного эффекта от этого мероприятия организаторы и не ожидают. Они уверены, что проект «Аспен-Украина», как и запущенная в 2006 году программа «Завтра.UA» — конкурсный отбор стипендиатов из наиболее талантливых студентов украинских вузов, — дадут ощутимые результаты лишь через несколько лет. «Эти проекты — только образцы, они не могут кардинально повлиять на процессы в стране. Тем не менее сегодня все понимают, что качество национальной элиты очень низкое, и чтобы повысить его, необходимы длительные усилия многих людей. Мы не претендуем на решение проблемы в полном объеме — это не под силу даже крупным частным фондам, — но подать пример можем. Наша задача — показать, что можно и нужно находить талантливую молодежь, инициативу и способности которой необходимо направлять на интересы страны, что украинские лидеры из разных отраслей вполне могут вести цивилизованный диалог. Им нужно создавать условия для совместной активности», — рассказал «Эксперту» вице-президент по вопросам образования Фонда Виктора Пинчука Валерий Вакарюк. Аристотель для топ-менеджеров Аспенский институт — один из самых необычных образовательных центров с точки зрения методики преподавания. Подобных заведений в США немало, но славятся на весь мир два — Аспен и Сент-Джон колледж. В последнем студенты на протяжении первого года читают античную литературу, историю и философию на древнегреческом языке и обсуждают эти тексты в ходе живой дискуссии за круглым столом. Второй год посвящен обсуждению латиноязычных текстов — наследия Древнего Рима и Средневековья, третий и четвертый — классической европейской традиции (произведений Шекспира и Сервантеса, Спинозы, Гегеля, Маркса и Льва Толстого). «Казалось бы, выпускники этого колледжа не имеют никакой профессии. Тем не менее корпорации выстраиваются в многолетнюю очередь за ними, поскольку каждая стремится заполучить на должность директора по развитию компании человека, получившего такое образование. Подобный эффект дает и Аспенский институт: хотя участник лидерского семинара не получает никаких прикладных умений, он чрезвычайно затребован рынком», — говорит директор по развитию Фонда Виктора Пинчука и модератор проекта «Аспен-Украина» Михаил Минаков. Фонд начал подготовку к запуску украинского проекта еще два года назад, поначалу отправляя в Аспен прошедших конкурсный отбор представителейбизнеса, промышленности, СМИ. «Сначала было неясно, стоит ли слепо копировать этот опыт в Украине, или, проникшись идеей, создать на ее основе что-то свое. Поэтому было необходимо, чтобы несколько человек побывали на семинаре в Аспене и впитали в себя опыт американцев. Этот проект необычен для украинской ментальности, поскольку не дает эффекта, который можно было бы пощупать. Он дает лишь изменение сознания участников семинара: они либо совершают открытия при чтении текстов, либо приходят к неожиданным выводам в процессе их обсуждения», — отметил участник американского и украинского семинаров, директор по программной деятельности международной общественной организации «Интерньюз-Украина» Андрей Кулаков. В итоге решили почти полностью перенять формат Аспена, лишь немного откорректировав содержание текстового сборника и инициировав проведение дискуссии на родном языке (в отличие от Италии, Франции, Германии, Румынии, где лидерский семинар проводят исключительно на английском). Его формат незамысловат. Люди в возрасте от тридцати до пятидесяти пяти лет, имеющие конкретные жизненные успехи, заполняют небольшую анкету — она и является заявкой на участие в мероприятии. «В этом году к нам поступило сто пять заявок. Из них мы отобрали двадцать две, то есть конкурс составил около пяти человек на место. Кроме критерия успешности, при отборе учитывалась и сбалансированность группы по нескольким направлениям. Прежде всего по профессиональному уклону — в ней должны были быть представлены как бизнесмены, сотрудники банковского сектора и промышленники, так и политики, чиновники, журналисты. Кроме того, мы старались сбалансировать региональное и гендерное представительство», — объясняет Валерий Вакарюк. Сформированной таким образом группе за месяц до семинара разослали сборник текстов. Затем участников вывезли в Крым, попросили отключить мобильные телефоны и приступить к работе. День за днем они сидели за круглым столом и в сопровождении четырех предварительно обученных модераторов вели дискуссии о природе человека, правах индивида, собственности, общественных конфликтах,равенстве и свободе, религиозных и общечеловеческих ценностях, ответственности лидера перед обществом. «Модераторы по очереди предоставляли слово каждому, предлагая высказаться по поводу того или иного отрывка. Участникам навязали простой набор правил: говорить по одному, не бо лее двух минут, не перебивать. Модераторы жестко отслеживали этот формат, который в результате привел к удивительному эффекту. Вырванные из своей повседневности и помещенные в камерную обстановку люди, каждый с немалыми амбициями, вдруг поняли, что им интересно слушать друг друга. Они подвергли сомнению массу стереотипов, над которыми в обыденной жизни просто не успевали задуматься», — говорит Вакарюк. Так, участники семинара единодушно развенчали один из стереотипов. При обсуждении отрывка из книги Чарльза Дарвина «Происхождение человека и половой подбор» родилась идея о невозможности дальнейшей эволюции бедных стран. Такая концепция привела участников к общему выводу: бедность все-таки порок. «Хотя для украинцев это довольно необычная идея, все согласились с тем, что каждый должен стремиться к обеспечению своих базовых потребностей, чтобы иметь возможность размышлять о вещах более высокого порядка. Когда мы рассуждали о долге лидера перед обществом и задумались над смыслом слова ”долг”, возникла вторая непривычная идея. В итоге мы пришли к выводу, что лидер живет в долг: общество одолжило ему ресурсы, надежду, харизму, которые он должен вернуть с процентами», — рассказывает Андрей Кулаков. По вечерам уставшие от напряженной интеллектуальной работы участники не расходились, а репетировали пьесу «Антигона» в собственной интерпретации, в которой должны играть они все. Им предоставили право переписать трагедию по своему усмотрению, сделать ее комедией или фарсом, но при этом требовалось сохранить интригу и главных героев. Это — традиция Аспенского семинара, имеющая как минимум два эффекта: коммуникационный и терапевтический. Она принуждает самоорганизоваться группу людей, у каждого из которых есть немалые амбиции. «На семинаре модераторы создают очень уютную и неконкурентную среду — их роль в предотвращении личностных конфликтов. Всякий раз, когда группа заходит в клинч, модератор дает отсылку к тексту, который позволяет найти взаимопонимание. А лидеры, привыкшие к жесткой конкуренции, испытывают потребность выплеснуть избыток деструктивной энергии. И такую возможность им дает театр. Мы заканчиваем двумя тек стами: работой Вацлава Гавела об ответственности лидера в глобальном мире и древним произведением Фукидида о неразумном поведении лидеров одного городка, которые мыслили локально и погибли в войне между Спартой и Афинами. Совмещение этих текстов, разных по времени и культуре, создает напряжение, которое выливается в перепалке между Креонтом и Антигоной», — говорит Михаил Минаков. Организаторы обещают проводить по четыре лидерских семинара в год, через три года вывести проект из ведения фонда, а через пять лет — сделать самоокупаемым. Они ориентируются на Аспенский институт, деятельность которого в начале 50-х годов прошлого века полностью финансировал его основатель, чикагский бизнесмен Вальтер Пэпке, а сегодня институт зарабатывает самостоятельно от 120 до 140 млн долларов в год. Не откладывая на завтра Второй образовательный проект Фонда Виктора Пинчука также призван совершенствовать качество украинской элиты — будущей. Программа поддержки талантливой молодежи «Завтра.UA» публично стартовала в 2006 году. Тогда 500 студентов украинских вузов с четвертым уровнем аккредитации подали на конкурс научные работы, 201 из которых получила положительную оценку жюри, а их авторы — годовую стипендию фонда в 100 долларов ежемесячно. В 2007-м из 1100 конкурсантов победили 316. Однако программа задумывалась не просто как стипендиальная поддержка самых сильных и неординарных студентов. «Как утверждает основатель фонда, стипендия — это просто повод для знакомства. Мы проводим серьезный трехэтапный конкурс, и девяносто процентов наших стипендиатов очень сильны в своих научных направлениях. Но нам не хотелось бы ограничивать этих ребят лишь узкопрофессиональными нишами», — говорит Валерий Вакарюк. С июля нынешнего года фонд запустит грантовую систему поддержки наиболее талантливых победителей конкурса. Организаторы программы понимают, что персональные инициативы стипендиатов в основном будут касаться их научной деятельности. Но ведь у немногих студентов найдется тысяча евро, чтобы оплатить участие в международной конференции или опубликовать статью в авторитетном мировом научном издании. «В Украине мало стипендиальных программ с открытым конкурсом и высоким уровнем объективности. А это много значит для молодых людей, которые хотят заниматься наукой в своей стране. Когда в 2006 году участвовал в конкурсе, меня интересовало, смогут ли оценить мою научную работу по достоинству. И два года подряд я занимал призовые места», — говорит студент первого курса магистратуры Острожской академии Михаил Якубович. В фонде им, филологом-арабистом по специальности, гордятся: он впервые переводит Коран на украинский язык. Помимо этого, в начале года Фонд Виктора Пинчука объявил конкурс коллективных программ стипендиатов и наиболее перспективные из них намерен финансово поддержать. Чтобы помочь студентам в разработке таких проектов, организаторы провели для них тренинг по изучению основ проектного менеджмента и отработке навыков работы в команде. Итогом тренировок стало 18 социально направленных групповых инициатив, семь из которых фонд одобрил. Наиболее затратный из победивших проектов обойдется организации в 15 тыс. долларов. «Это совсем не крупные средства, да и не в деньгах дело. Персональные гранты стипендиатам — параллельная поддержка их профессионального мастерства. Однако нам интересны и проекты внутри программы, перпендикулярные к профессиональной направленности участников, ведь они помогут слепить это сообщество. В одной инициативной группе могут быть задействованы химики, филологи, инженеры, ветеринары. Общий интерес поможет сплотить их не надуманно, а реально», — подчеркивает Валерий Вакарюк. К примеру, один из проектов-призеров обещает объединить в единую сеть одиннадцать городов Украины — его участники в своем городе установят связь с одним детским домом и возьмут шефство над одним подростком-сиротой. Задача каждого стипендиата — убедить этого подростка в том, что высшее образование ему по плечу. Инициатор проекта, студентка четвертого курса факультета ветеринарной медицины Национального аграрного университета Юлия Гайворонская, благодаря программе «Завтра.UA» свободно общается со студентами радиотехнического факультета из Харькова. «Эта программа стирает все грани — мы постоянно общаемся в Интернете. Так и формируется будущая интеллигенция, ведь нам дают возможность заниматься тем, что нам интересно, и убеждают в том, что каждый в своей отрасли может быть первым», — говорит Гайворонская. Другой одобренный фондом проект инициировал выпускник кафедры информационных систем и сетей университета «Львовская политехника» Вадим Маркелов. Магистр компьютерных наук еще в школьные годы получил диплом Малой академии наук (МАН), а сегодня работает в этой системе и знает, как ее усовершенствовать. Оказавшись в сообществе стипендиатов, он обнаружил, что у него немало единомышленников. «Около тридцати процентов участников нашей группы сейчас трудятся в филиалах МАН в разных городах Украины, а остальные семьдесят процентов — бывшие ее выпускники. Когда мы представляли свой проект перед полным залом стипендиатов, то на вопрос о том, кто учился в Малой академии наук, большинство слушателей подняли руки. Тогда стало понятно, что есть перспективы использовать наш жизненный опыт и приобретенные в вузах знания для улучшения качества подготовки конкурсных работ в МАН, качества их рецензирования и процесса защиты. Мы хотим усовершенствовать методику проведения конкурса, чтобы сократить поток апелляций и обеспечить доступ в Малую академию всем, кто желает заниматься наукой со школьной скамьи», — рассказывает Маркелов. Поддерживая подобные проекты, фонд в кратчайшие сроки сможет охватить программой «Завтра.UA» всю Украину — уже сегодня она привлекла студентов из 32 вузов и 16 регионов. Отобрав из них лучших, им не дают успокоиться на годовой стипендии и занятиях исключительно научными исследованиями. Кроме персональной и групповой активности, от стипендиатов требуют еще и постоянной работы по приобретению лидерских навыков. С этой целью фонд задумал провести несколько интеллектуальных форумов, первый из которых состоялся в мае. Он прошел в формате трехкомпонентной дискуссии о значении глобализации, наиболее приемлемом сценарии развития для Украины и путях достижения личного успеха. Дискуссию вели приглашенные эксперты, стипендиаты задавали им вопросы, а затем голосовали. «Лет через пятнадцать-двадцать эти люди станут значимым фактором развития страны. И они как коллективный субъект должны удовлетворять определенному набору качеств, в том числе уметь видеть место Украины в мире, строить для нее сценарии, персонально влиять на векторы ее развития. Уже сейчас они должны думать не только о своем дипломе и кандидатской диссертации, но и об Отчизне», — говорит Валерий Вакарюк. Необычайный успех запущенных Фондом Виктора Пинчука образовательных проектов свидетельствует: спрос на развитие интеллектуальных способностей и получение знаний среди состоявшихся профессионалов превышает предложение. Выяснилось также, что многие молодые люди стремятся посвятить себя серьезной научной работе и общественно полезной деятельности. Поэтому Украине необходимо как минимум переформатировать образовательное и научное пространство с учетом обнаруженных частным фондом тенденций. Как показывает опыт западных стран, и прежде всего США, бизнес может и должен запускатьтакие инициативы. Главное, их нужно подхватить, расширить и размножить — только в этом случае из небольших благотворительных проектов они перейдут в разряд значимых факторов развития общества. О пользе классики Французскому композитору Шарлю Гуно, автору знаменитой оперы «Фауст», приписывают такие слова: «В молодости я говорил: я и Моцарт, потом стал говорить: Моцарт и я, теперь говорю: только Моцарт». Явление просыпающегося в зрелом возрасте почтения к классическим авторитетам общеизвестно. Философ номер один прошлого века немец Мартин Хайдеггер в старости каждый вечер читал античных авторов. Большая часть «Опытов» французского мыслителя Мишеля Монтеня посвящена размышлениям о героях и укладе жизни античной древности и сравнению с ними современной автору эпохи. И таких примеров — великое множество. Обращение старшего поколения к классике молодежь обычно объясняет разочарованием в собственной жизни и творчестве или неспособностью воспринимать новое. Неверно ни то, ни другое. Просто со временем накапливается жизненный опыт, который выражается, в частности, в понимании того, что все на свете уже когда-то случалось. Недаром считается, что всю мировую литературу можно свести к 36 сюжетам (в литературоведческих исследованиях называют разные цифры, но сути это не меняет). Мифологический сюжет, который лег в основу упоминаемой в статье трагедии древнегреческого драматурга Софокла «Антигона», уже в античные времена был использован в нескольких произведениях. В последующие века к нему обращались постоянно, интерпретируя его в широком диапазоне от трагедий до опер. Рекорд поставил XX век — более тридцати «Антигон», написанных самыми разными авторами, в числе которых знаменитые Жан Кокто, Бертольд Брехт и Жан Ануй. Объяснить такой интерес легко. История противостояния Креонта, правителя древних Фив, запретившего дочери царя Эдипа хоронить брата, сражавшегося на стороне врагов Фив, и Антигоны, которая нарушила запрет и заплатила за это жизнью, дает возможность для множества толкований. У Софокла Антигона не выполняет приказ правителя потому, что не имеет права смертный Креонт отменить данный богами закон, согласно которому похоронить родного по крови человека — священный долг. Ну а дальше каждый новый автор приспосабливал древний сюжет к нуждам своего времени. Так, Жан Ануй, чья «Антигона» гремела в серединепрошлого века в театрах всего мира, избрал противостояние Антигона—Креонт как повод высказаться о взаимоотношениях личности и подавляющего ее государства. Но его пьеса была написана во время Второй мировой войны, когда многим французам казалось, что тоталитаризм в виде прямой политической диктатуры неизбежен. Сегодня противостояние личности и государства осталось, но приобрело совсем другие формы. Произведения классиков выигрывают у современных авторов, поскольку от размышлений над поднятыми в них вечными вопросами (Достоевский) нас не отвлекают сиюминутные одежды, в которые эти вопросы облечены. Время уносит шелуху внешнего сходства, оставив лишь вечную суть. Почти все герои Достоевского рождены реалиями тогдашнего времени — Федор Михайлович, как бы сейчас сказали, мониторил прессу ежедневно. Но кому, кроме историков литературы, сейчас интересно, какие именно персонажи тогдашних газет вызвали появление на свет Родиона Раскольникова и семейки Карамазовых? Еще одна привлекательная сторона аспенского формата — коллективное обсуждение прочитанного. Все мы давно разучились читать серьезные тексты. Ведь в этом случае чтение — не просто усвоение информации (ну какую информацию можно почерпнуть из софокловской «Антигоны»?), а диалог с автором, продуцирование собственных мыслей по поводу прочитанного. Но человек не может мыслить, так сказать, «вообще». Очень хорошо по этому поводу сказал классик английской литературы прошлого века Сомерсет Моэм: «Я думаю тогда, когда я пишу». На аспенских семинарах думать начинают тогда, когда говорят. Вопреки расхожим формулировкам, спор ни рождает истину, ни убивает ее. Он прежде всего помогает отточить свою собственную мысль. А значит (если верить Декарту с его «cogito, ergo sum»), дает возможность человеку убедиться в собственном существовании в качестве уникальной личности, а не объекта для манипуляций извне. Сергей Семенов Эксперт-Украина
read more...

Университет как фильтр

Новые условия заставляют старые институты меняться. И одновременно создавать критерии, позволяющие оценить эти изменения. Например, ежегодный повод для патриотической печали — международные рейтинги вузов. Россия в этих рейтингах с каждым годом оказывается все ниже. А в рейтинг репутации мировых вузов World Reputation Rankings, составленный британской газетой Times, ни один российский вуз в этом году вообще не попал.
Причин тому множество, но стоит коснуться той, которая может быть исправлена без реформы Министерства образования, замены старого поколения советских преподавателей новыми иностранными специалистами, а также немедленного превращения всех вузов в базы инновационного развития.
Как университеты, никому еще вчера не известные, оказываются научными и образовательными центрами международного масштаба? Конечно, их развитие связано с привлечением колоссальных ресурсов. Примеры тому мы видим в Японии и Китае. Традиционно сильные позиции у классических университетов, и оказаться в этом отношении впереди Оксфорда и Гарварда невозможно. Как невозможно и за год-два создать технологическое превосходство, как у Массачусетского. Но университет оценивается в том числе по качествам своих выпускников, а лучшие выпускники традиционно получаются из хороших абитуриентов. В свою очередь умные и амбициозные абитуриенты обычно поступают в те университеты, которые они полагают сильными и престижными.
Важную роль для выбора вуза нередко играет то, что университет производит в публичном пространстве. Внимание: в публичном пространстве. А значит, это не издание монографий и сборников, которые передаются в вузовские библиотеки. И не проведение конференций для специалистов. Это то, чем занимается Oxford University Press. Или Harvard Business Review. Или гуманитарная Сорбонна, которая уже не первый год оказывается одним из немногих нетехнических вузов в верхних строчках международных рейтингов.

Что делают все эти университеты? Профанируют научную деятельность, размениваясь на популярные издания и заметки в периодику? Заставляют преподавателей «торговать лицом», вместо того, чтобы заниматься серьезной академической работой? Часто приходится слышать именно такие отзывы о публичной роли интеллектуала. Но задача здесь отнюдь не просто пиар университета для абитуриентов и их родителей. Собственно, публичная деятельность — это для университета один из основных способов выполнять общественно значимую функцию, хоть какую-то, кроме производства знания в конкретной узкой области.
Университеты обладают уникальной компетенцией. Они умеют фильтровать информацию. Только в европейской научной традиции есть механизм наследования и приращения знания, позволяющий отделить серьезную книгу от откровений очередного академика Фоменко, а экологическую инициативу — от «изобретений» Петрика. Эта роль традиционно обозначается как экспертиза. И она нужна не только для государства и бизнеса, она нужна обществу. Из-за ее отсутствия слышны жалобы о росте мракобесия и неграмотности, возвращении язычества и суеверий, и одновременно о чудовищном неконтролируемом росте количества информации. Ничего удивительного — мракобесие всегда растет, если ему не противостоят.
Как раз англосаксы и азиаты отдают себе отчет в том, что для оздоровления общества, роста экономики и укрепления власти нужны образованные и умные люди. Не только в университетах. Но главное, что помимо государственных деятелей и крупных бизнесменов это понимают люди, сидящие в пресс-отделах и PR-службах университетов Калифорнии, Лондона и Торонто. Профессора, не считающие приглашение на телевидение провокацией и попыткой опошлить то разумное и вечное, что они будут говорить. Хотя и от этого никто не застрахован.
Традиционное возражение: «А что у нас пиарить?» Тем, кто уверен, что публичного обсуждения заслуживают только открытия, приносящие Нобелевскую премию, стоит зайти на сайт Массачусетского технологического университета. Далеко не каждый день там появляется новость о создании искусственного интеллекта. Наоборот, в доступной форме специалисты рассказывают о роли исследований, пусть и некрупных, в жизни общества. Заодно граждане привыкают к тому, что в мире науки происходят какие-то события. Точно так же и университет Саратова, Перми, Томска или Казани может быть источником новостей, а не только пожирателем бюджета «на социалку».
Университеты утратили былую монополию на распространение знания. Википедия, интернет-конференции, журналы, Khan Academy, виртуальные курсы вполне реальных вузов — все это давно делается, и не только силами академической общественности. Но право фильтровать значимую для общества информацию пока никто больше получить не может. Впрочем, может быть, это тоже ненадолго. Если институт не хочет изменяться, он исчезает.
Московские новости
read more...

Американские рекрутеры разочаровались в бизнес-образовании

На управленческие позиции американские компании традиционно нанимали выпускников вузов с профильным образованием в сфере бизнеса, экономики и финансов. А теперь для работы в бизнесе работодатели все чаще выбирают гуманитариев. Что же произошло? Чего не хватает работодателям?
Более 20% американских студентов, обучающихся на бакалаврских программах, получают сегодня образование в области бизнеса и экономики. Их так много, что по численности они почти в 2 раза превосходят студентов бакалаврских программ по истории и общественным наукам, второй по величине группы среди студенческой молодежи США.
Это соотношение не меняется уже 30 лет. Но в последнее время преподаватели, университетское руководство и рекрутеры все чаще подвергают сомнению ценность степени бакалавра в области бизнеса. Главная жалоба — бакалаврские программы с бизнес-специализацией целиком и полностью посвящены изучению финансов и бухгалтерских дисциплин, не развивают критического мышления и способности разрешать проблемы. Многие считают, что последние качества хорошо развиваются в процессе написания длинных эссе, тренируются на диспутах и семинарах, что больше характерно для гуманитарных факультетов.
Кто им нужен
Компании говорят, что им нужны сотрудники с гибким мышлением, инновационными идеями и широким кругозором, который отличает людей, разносторонне образованных. И хотя большинство рекрутеров все же терпимо относятся к бакалаврам в сфере бизнеса, консалтинговые агентства, компании, работающие в области высоких технологий, и финансовые фирмы ищут кандидатов с более широкими познаниями.
Уильям Салливан, соавтор книги «Пересмотр бакалаврского образования в сфере бизнеса: обучение гуманитарным наукам для профессии» (Rethinking Undergraduate Business Education: Liberal Learning for the Profession), говорит: «Конечно, никто намеренно не разделял бизнес и гуманитарные дисциплины. Но по факту это разделение явно навредило студентам факультетов бизнеса».
Сменить программу
Вузы со своей стороны стараются учесть пожелания рекрутеров. Так, бизнес-школы университетов Джорджа Вашингтона и Санта-Клары, а также школа бизнеса Джорджтаунского университета вносят сейчас некоторые изменения в бакалаврские программы. Они пытаются интегрировать в программу лекции по истории и этике, а также заставить студентов писать курсовые по финансам и маркетингу.
Вместе с 20 американскими и европейскими бизнес-школами эти учебные заведения собрали специальную конференцию, где обсуждались проблемы введения гуманитарных дисциплин в бакалаврскую программу по бизнесу. Главным организатором конференции выступил исследовательский институт Аспена, одно из подразделений которого занимается проблемами образования в сфере менеджмента и общественных наук. Среди участников были частный гуманитарный колледж Франклина и Маршала, Бэбсон-колледж и школа бизнеса и права Esade при барселонском университете Ramon Llull.
Дуг Гатри, декан школы бизнеса Университета Джорджа Вашингтона, планирует использовать преподавателей с факультетов психологии и философии университета для преподавания бизнес-этики, а для программы по социально-экологической ответственности бизнеса хочет привлечь специалистов с инженерного факультета. Этой осенью он думает ввести новую бакалаврскую программу по бизнесу, которая будет включать курсы по взаимодействию компаний и общества.
Все эти изменения должны понравиться рекрутерам, которые в последнее время отдавали предпочтение всесторонне образованным кандидатам с дипломами факультетов английского языка, экономики и инженерного дела. Даже финансовые организации утверждают, что студенты этих факультетов зачастую обладают более острым критическим взглядом на действительность и лучше владеют техниками разрешения спорных ситуаций, чем некоторые бакалавры с дипломом в области бизнеса.
«Компании ищут таланты. Для них не столь важны профильные знания сами по себе, — говорит Скотт Ростан, основатель фирмы Training the Street, которая проводит финансовые тренинги для новых сотрудников инвестбанков. — Людей теперь нанимают не просто потому, что они учились на факультете делового администрирования».
Следующей осенью колледж бизнеса Daniel's при Денверском университете собирается ввести новую, весьма востребованную программу для первокурсников. Они будут изучать проблемы бизнеса в контексте глобальных проблем современного общества. Пилотный проект программы был запущен этой весной. Он включает предметы по истории бизнеса, этики, социальной и экологической ответственности бизнеса и многие другие.
Введение в программу подобных предметов поможет студентам «приобрести целостную картину сегодняшнего мира», говорит Дэниел Коннолли, декан бакалаврской программы бизнес-школы.
Даже некоторые европейские школы, традиционно придерживавшиеся узкой специализации, намерены теперь расширять спектр преподаваемых дисциплин. «Образование — это не просто автоматическое заучивание информации», — говорит Альфред Вернис, директор университетских программ в испанской школе бизнеса Esade. По его мнению, в программу нужно обязательно вводить гуманитарные науки. Esade планирует ввести новую бакалаврскую программу по бизнесу осенью 2013 г.
Сейчас еще рано говорить о том, насколько студентам будут полезны новые программы, говорят рекрутеры. Тем не менее компании, скорее всего, будут продолжать набирать выпускников из разных сфер хотя бы для того, чтобы иметь более разнообразный пул сотрудников.
Искусство думать
Например, Facebook, куда хотят попасть многие выпускники, мало внимания уделяет тому, какое именно образование получил кандидат. «Речь не о том, чему вы учились или не учились», — уточняет Кристен Клеммер Микс, рекрутинговый менеджер компании. Она говорит, что для некоторых вакансий, предлагаемых компанией, требуется в первую очередь умение мыслить аналитически и изобретать собственные ноу-хау. Маргарет Копет, директор подразделения рекрутмента в студенческих городках Северной Америки консалтинговой компании Booz, рассказывает: в этом учебном году компания наняла на работу на 59% больше бакалавров, чем в прошлом году. Примерно треть кандидатов компания взяла с последнего курса факультета бизнеса, остальные были выпускниками факультетов математики и экономики. Копет говорит, что среди бакалавров она отбирает в первую очередь студентов «с хорошим базовым образованием», которые после прохождения тренингов в компании «станут прекрасными консультантами».
Многие бизнес-школы уже сейчас требуют, чтобы студенты брали дополнительные курсы, не входящие в основную программу по бизнесу. Джед Сомерс, 22-летний выпускник Уортонской школы бизнеса Пенсильванского университета, рассказывает: в Уортоне он тратил свое время в основном на изучение обязательных предметов. Однако плюс к этому он прошел курс по бразильской традиционной игре на барабане и истории искусства.
С июля Сомерс начнет работать в подразделении Barclays Capital по продажам ценных бумаг с фиксированным доходом.
Тара Юдат, глава подразделения Barclay Capital по рекрутменту на двух американских континентах, говорит: примерно половина нанятых за последние годы банковских аналитиков получили образование в сфере бизнеса, финансов, экономики или бухгалтерского дела. Тем не менее «студенты, не имеющие профильного финансового образования, могут быть очень перспективными, хотя и нуждаются в дополнительных тренингах по финансам и экономике».
Ведомости

read more...

5 перспективных бизнес-олимпиад для студентов

Участвуя в бизнес-олимпиадах для студентов, можно выиграть миллион долларов, познакомиться с Биллом Клинтоном, получить грант на собственный бизнес, устроиться на стажировку в международную корпорацию, попасть на встречу с венчурными инвесторами, найти – и тут же проверить в деле – партнеров для своих проектов, эффектно начать карьеру и просто узнать, чего стоят ваши знания. Slon подготовил список самых важных олимпиад и представляет первую пятерку.
Challenge Future

Сайт: challengefuture.org
Старт ближайшей олимпиады: весна 2012
Тематика международной студенческой олимпиады Challenge: Future – скорее гуманитарная, чем экономическая: учредителей и участников сообщества волнует не столько бизнес, сколько борьба с коррупцией, ликвидация безграмотности, забота об окружающей среде, формирование гражданского общества и ответственное отношение к будущему. К счастью, конкурс носит не демагогический, а прикладной характер: студенты придумывают конкретные проекты для решения тех или иных проблем. Обычно идущий целый год марафон разбивается на четыре этапа.
В первом туре команды разрабатывают идеи и готовят их презентацию в Word- и PowerPoint-документах. Конкурс – тематический. В 2011 году участники, к примеру, должны были придумать проекты в формате Fun + Meaning: показать, как можно развлекаться и использовать современные технологии с пользой для общества. Но если придуманный проект при этом не только служит народу, но и зарабатывает деньги для своих создателей, это не возбраняется – так что возможности Challenge: Future стоит держать в уме, если вы стартапер.
После голосования из 500–600 команд остается около ста. Следующий этап – съемки рекламного видеоролика и разработка полновесного бизнес-плана. После него остается 30 команд. Третий уровень – начало работ над воплощением проекта в жизнь: разработка прототипов, ведение бизнеса в тестовом режиме и прочие пробы грунта, доказывающие, что идея может сработать на самом деле. Финишировавшие пять команд из шестисот стартовавших весной бесплатно ездят в Европу, где проводят окончательные презентации своих проектов. Победители получают грант в 20 000 евро, распорядиться которым могут по своему усмотрению.
Кроме основного конкурса, можно участвовать в объявляемых чуть ли не каждый месяц индивидуальных мини-конкурсах. Они не отнимают много времени (чаще всего нужно написать эссе, коммерческое предложение для инвесторов, схематический бизнес-план или просто представить какую-нибудь новую идею), но открывают подчас фантастические возможности. Например, в 2011 году победители могли поехать на стажировку в рекламное агентство в Лос-Анджелесе и выступить в качестве спикера на международном студенческом саммите в Словении. Олимпиада проходит на английском языке – вернее, на той демократичной его версии, которую с равным успехом могут понять студенты из Венесуэлы, Индии и России.
Иван Репенко, полуфиналист Challenge:Future
«После того как наша команда (кроме меня, в нее вошли Иван Дащенко и Ольга Рудых) прошла в полуфинал, я поехал в Словению на студенческий Саммит 2010, где мне предложили возглавить локальное отделение Challenge:Future в России – в Иркутске, на базе Сибирско-Американского факультета ИГУ. Цель локальных отделений – оказание помощи в реализации проектов активных студентов и молодежи города, обмен знаниями, развитие их профессиональных навыков и становление личностных качеств. Проекты могут быть как коммерческие, так и некоммерческие (социальные, благотворительные). Через полгода мне предложили занять должность Member of the Board of the Challenge:Future Chapters Network. То есть, активное участие в конкурсе дало мне возможность вырасти в структуре самой организации Challenge:Future».
Global Management Challenge

Сайт: globalmanager.ru
Старт ближайшей олимпиады: 9 февраля 2012
Мировой кейс-чемпионат Global Management Challenge основан на сложнейшей компьютерной симуляции работы рынка, за контроль над которым бьются сотни команд одновременно. Задача участников (команды из 3–5 человек; есть отдельный дивизион для студентов и отдельный – для действующих управленцев) – максимизировать стоимость акций своего виртуального предприятия.
Перед первым раундом принятия решений необходимо изучить историю операций компании, ее финансовые показатели, спрогнозировать, как будут вести себя другие участники рынка – в каждой группе таких команд от 4 до 8 – и освоить инструменты управления. Их – страшно много: можно регулировать цены на каждый из трех абстрактных продуктов, менять логистические цепочки, экспериментировать с бюджетами на маркетинг, НИОКР, фонд оплаты труда и основные средства, выбирать новые рынки сбыта (Россия, ЕС, Интернет), регулировать объемы закупок сырья и производства – в общем, с ума можно сойти, честное слово.
Конкурс длится несколько месяцев, управленческие решения необходимо принимать каждую неделю. Внутри игры этот период равен одному финансовому кварталу. За это время может измениться все: доли рынков, поведение конкурентов, внешние факторы, предпочтения потребителей. Чтобы победить, нужно в самом начале твердо определиться со стратегией, которой компания будет придерживаться на протяжении всей игры. Заполонить рынки дешевыми низкокачественными товарами? Быть лучшим и самым дорогим в одной нише? Бросить ритейл и уйти в интернет? Очевидных решений нет: прямой связи между итоговой капитализацией компании и объемом сбыта не существует. А победит именно та команда, которая сможет похвастаться самыми дорогими акциями.
Национальный и международный финалы Global Management Challenge состоятся в Москве и Киеве в апреле этого года. Зарегистрировать команду нужно до 9 февраля. У российского этапа Олимпиады очень серьезные партнеры – например, Агентство стратегических инициатив РАНХиГС при Президенте РФ.
FutureToday

Сайт: futuretoday.ru
Старт ближайшей олимпиады: 25 марта 2012
FutureToday – одна из ведущих российских компаний, занятых осмысленным планированием трудоустройства выпускников ВУЗов. Кубок бизнес-кейсов FutureToday – небесполезный инструмент самопрезентации для студентов, желающих попасть на стажировку или даже в штат крупных фирм вроде Unilever. В отличие от вымышленных идеально работающих свободных рынков Global Management Challenge, ситуации в кейсах FutureToday вполне реальны – таким образом компании-спонсоры олимпиады привлекают студентов для своего рода аудита. Участники аутсорсинга не в обиде, потому что в ходе соревнований приобретают ценные карьерные навыки: умение обрабатывать большие массивы информации, вырабатывать комплексные рекомендации для решения конкретных проблем, в сжатые сроки в условиях стресса подготавливать отчеты по той или иной ситуации, делать презентации и защищать свою точку зрения перед воображаемым руководством из жюри. Первые этапы Кубка проходят заочно; финал – в Подмосковье. Призы – сертификаты, гаджеты, деловая литература, приглашения на мастер-классы и лекции, участие в тренингах, зачисление в кадровый резерв, небесполезная строчка в резюме.
Changellenge Cup
Сайт: changellenge.com

Старт ближайшей олимпиады: не анонсирован
В этом году кейс-турнирам Changellenge исполнится пять лет. За это время организаторы смогли договориться о постоянном партнерстве с компаниями вроде PriceWaterhouseCooper, Ernst&Young и Unilever, завоевать доверие студентов (склонных относиться к многим таким мероприятиям, как к трате времени) и разогнаться до пяти крупных чемпионатов ежегодно. Это «Changellenge Cup Москва», «Changellenge Cup Санкт-Петербург», «Changellenge Cup Казань», «Changellenge Cup Russia» и Microsoft IT Case Cup. Участие в последнем – реальный задел для работы в компании мечты многих студентов; участие в остальных – как минимум символ того, что вы достаточно инициативны, амбициозны и дальновидны, чтобы выйти за рамки стандартной вузовской программы.
Принцип организации кейсов тот же, что и в FutureToday – реальные отрасли, актуальные данные о рынках, доступ к внутренней информации участвующих компаний (в разумных, конечно, пределах), фокус на текущих проблемах и техническом анализе краткосрочной перспективы. Фантазерам-прожектерам, любящим вместо адекватных бизнес-планов писать сочинения в духе «Как я провел лето» и «Как открыть собственный Apple», здесь не место. Changellenge Cup – история про конкретику: кейсы дают возможность глубоко погрузиться в специфику процессов внутри той или иной индустрии. Другой ценный опыт – подготовка бизнес-презентаций и отчетов именно в тех форматах, которые практикуются в крупных международных компаниях и в инвесторских кругах. Наконец, у Changellenge Cup самая эффективная в российском кейс-сообществе система рекрутинга талантов: на всех мероприятиях присутствуют скауты организаций, заинтересованных в подготовке кадрового резерва из студентов старших курсов.
CIMA Global Business Challenge

Сайт: cimaglobal.com
Старт ближайшей олимпиады: 24 февраля 2012
Из всех перечисленных олимпиад (не считая Global Management Challenge, в котором игроки работают только с цифрами, не тратя время на подготовку отчетов и презентаций) CIMA Global Business Challenge требует самых широких компетенций. Фокус в работе с кейсами делается на финансовой аналитике, но студенты учатся ориентироваться и в рыночном аудите, и в логистике, и в стратегическом менеджменте. Что гораздо важнее, турнир CIMA – это эффективный институт лидерства и командной работы, воспитывающий навыки делегирования полномочий, взаимоотношения внутри групп, субординации и партнерской ответственности.
Олимпиада международная и призы в ней соответствующие. Но выигрывают все равно все: участники национальных отборов включаются в базу рассылки полезной информации о возможностях трудоустройства, победители от каждой страны устраиваются на стажировку в самые привлекательные ТНК (русские студенты в прошлом году, к примеру, попали в Coca-Cola), а чемпионы мира и вовсе прорываются в Barclays. Финалы традиционно проводятся в странах Азии – Сингапуре, Малайзии, Китае. Как и положено на Востоке, завершающая часть турнира – целое путешествие, в ходе которого студенты посещают бессчетное количество лекций, заводов, офисов и совещаний ведущих управленцев компаний-спонсоров. Увы, олимпиада именно что студенческая – аспирантов и слушателей MBA к участию не допускают.
Галя Корухчян, бронзовый финалист российского этапа CIMA Global Business Challenge 2011
«На национальном финале в Москве наша команда заняла третье место и получила специальный сертификат за лучшую презентацию. Участие в кейс-чемпионате впоследствии помогло мне при приеме в магистратуру. Собеседование при поступлении проходило вслепую: я не знала, какие организации представляют интервьюеры, а они не знали ничего обо мне. Когда меня спросили об опыте олимпиад, я рассказала о своем участии в Global Business Challenge и о своем впечатлении от компаний, которые были партнерами конкурса. Меня спросили, в какой из них и почему я хотела бы продолжить карьеру. Оказалось, что один из моих собеседников – менеджер этой компании. Собеседование прошло на ура.
Вообще, участие в Global Business Challenge помогает студентам получить специфические управленческие знания, приобрести которые невозможно без реальной практики. Например, я поняла, что работать над кейсом в команде, где больше 4 человек, не стоит. В противном случае участники теряют обратную связь и мотивацию.
К тому же, регулярное участие в кейс-чемпионатах дает огромную информацию для рефлексии. Так, после провала на одной из презентаций, я смогла критически оценить свои навыки и понять, что необходимо изменить и в каком направлении работать над собой. В результате уже на CIMA Global Business Challenge 2011 организаторы отметили, что моя речь стала красивой, плавной и правильной в интонационном плане. Услышав это, я была готова просто прыгать от счастья, так как смогла преодолеть себя! Но виду не подала».
slon
read more...

Нефть будущего

Чтобы заработать на образовании, стартапы ищут идеи на массовых рынках.
"Теперь давайте подумаем, как на этом заработать",— говорит Алексей Карлов, основатель стартапа "Начинай.Ком". "Начинай" помогает людям извлекать и очищать от сора идеи, которые могут стать бизнесом. На секции, которую Алексей с партнером ведет на конференции EduCamp, ему должно прийтись особо тяжко. Его аудитория — классические работники Минобразования, чей архетип восходит к фильмам вроде "Доживем до понедельника" и личному школьному опыту.
Однако менее чем за 40 минут представители сектора генерируют 27 оригинальных бизнес-идей. В них есть и опора на актуальные тренды, и новые технологии, и оригинальные способы монетизации. Преподаватели школ и университетов в подмосковном Бекасове показали то, что хорошо чувствуется во всем мире. Система образования кажется пожирающим бюджеты неэффективным монстром только людям из прошлого. Люди из будущего видят ее чем-то вроде нефтяной скважины.
Университеты одиночек
Филолог, эмигрант Марина Орлова собирает миллионы просмотров на YouTube и отличную рекламную кассу, демонстрируя модельную внешность, выдающийся бюст и таланты предпринимателя-филолога. В США, столкнувшись с проблемами на поприще модели, Марина записала ролик, в котором взялась разъяснять аудитории значения новых слов. Сегодня аудитория ее проекта HotForWords превышает 350 тыс. подписчиков, ролики собрали более 340 млн просмотров, а сама Марина стала национальной героиней, помогающей взрослому, но инфантильному населению Америки повышать уровень образования без отрыва от созерцания Марининой фигуры.
Выпускник MIT и бывший работник хедж-фонда Сол Хан тоже снимает образовательные ролики, но в конкуренции бюстов проигрывает Марине вчистую. Зато в поклонниках у его сайта www.khanacademy.org сам Билл Гейтс, которого приобщил к проекту сын Рори. В фанатах виртуального университета, который Хан создал в одиночку, десятки тысяч школьников, считающих, что видео Хана, где он чертит формулы или делает рисунки в простеньком графическом редакторе, за несколько минут помогают разобраться в том, на что в школе уходят месяцы. Университет Хана живет на гранты, но, как и проект Орловой, доказывает, что рекламная модель может работать везде, где есть большая аудитория.
Розница знаний
Чем занимается учитель? Продает знания оптом системе народного образования, чтобы та дистрибутировала их по подписке населению. А что если продавать знания по кусочкам и напрямую? Заработок на образовательной рознице пытаются поставить на конвейер такие проекты, как Udemy.com, Supercoolschool.com и другие. На их базе "эдупренер" — предприниматель от образования — может максимум за час создать хоть отдельный учебный курс, хоть целый онлайн-университет и зарабатывать там преподаванием. Дело лишь в паре щелчков мыши. Загружай уроки, делай часть их бесплатными, часть — платными, анонсируй вебинары. Можете вести индивидуальные занятия, можете сформировать класс хоть на 100 человек. Это ваш университет.
Свидание с учителем
"Образование будущего — образование без стен, учебного плана и расписаний",— уверен основатель проекта "Метавер" Дмитрий Песков. Он пропагандист концепции тьюторов в образовании и уверен, что с повышением скорости потребления знаний нам потребуется консультант, а фокус учебного процесса сместится на механизмы выбора образовательного продукта. Не менее значимой фигурой, чем учитель, станет тот, кто расскажет, где его найти и на какие курсы записаться.
"Почему сегодня полно компаний, предлагающих помощь в выборе ипотечного кредита, но нет тех, кто выстроил бы ваш индивидуальный образовательный трек?" — задается вопросом Илья Савчук, соучредитель компании "Солинг". Британский стартап Schoolofeverything занялся сведением учеников с учителями. Главная идея — поиск по принципу соседства. Действительно, довольно глупо ездить на урок танцев в соседний город. Желательно, чтобы преподаватель жил близко и имел хорошие рекомендации.
"Любая добавленная стоимость, создаваемая в интернете, относится к дистрибуции или персонализации",— говорит Хосе Феррейра, CEO и основатель сервиса Knewton, подготавливающего клиентов к сдаче экзаменов. Уникальность Knewton — в кастомизации процесса подготовки к экзамену под каждого ученика.
"Пока все делали ставку на дистрибуцию, мы поставили на персонализацию",— говорит Феррейра. На технологической секции Международного экономического форума в Давосе Knewton отметили в категории "Технологические пионеры". Такого признания удостаивались Google, Mozilla и Twitter.
Судя по популярности "дейтинговых сервисов", почему бы не применить эти технологии в образовании?
Плата за инструмент
Когда Владимира Платова просят назвать главный минус его стартапа Colorpen, он поднимает планшет для ручного ввода и восклицает: "Полторы тысячи рублей!" Столько должен отдать желающий стать пользователем его системы дистанционного обучения. Когда Владимира просят назвать главное достоинство стартапа, он делает то же самое. Colorpen — одна из компаний, стремящихся застолбить нишу биржи репетиторов. Она делает это с помощью "хардваре" — персональной грифельной доски, но цифровой и интерактивной. "В России 6 млн старшеклассников из них 300 тыс. в Москве,— говорит партнер Платова, Павел Алейников.— 20% из них занимаются с репетиторами. В регионах занятие стоит 400 руб., в Москве — 800 руб.". На этой разнице проект и планировал зарабатывать. Но такие предметы, как математика, физика, химия, трудно преподавать в интернете — нужно писать формулы. Тут в дело и вступает планшет. В дополнение к нему — двусторонняя видеосвязь, возможность передавать материалы, хранить и рецензировать "конспекты". Когда ученик переводит деньги репетитору, система удерживает 10% комиссии.
Платформа для учителя
На экране лэптопа — маленькая, коряво нарисованная пчелка. Она помогаетдетям изучать ни много ни мало — программирование. Пчелка нарисована с помощью Scratch — программы, разработанной стартапом профессора MIT Media Lab Митчела Резника, автора плеяды компаний, технологий и инструментов, чья цель — превратить обучение в игровой процесс, который нравится детям.
Scratch — конструктор, используя который, ребенок может собрать собственный мультик: сделать персонажа, анимировать его и научить говорить. Говорят персонажи, как правило, что-то связанное с учебой: рассказывают домашнее задание, решают задачку, демонстрируют устройство земной коры или как семечко превращается в дерево. Создание пчелки в Scratch не что иное, как использование объектного языка программирования. Но дети этого не знают, они просто создают с помощью встроенного в программу конструктора мультики, а затем обмениваются ими на сайте Scratch так же, как на YouTube, в образовательную версию которого у Scratch есть шанс превратиться. Дальше дело будет лишь за тем, чтобы выдать свой API школам и университетам и установить размер лицензионных отчислений. Или поощрять микропредпринимательство. Скажем, консалтинг по созданию анимированных уроков, чем уже занялись пользователи Scratch.
Созидательное обучение
Московский магазин "Место" ведет "практикумы", обучая молодых дизайнеров создавать коллекции будто на самом деле: формируя рабочие группы в составе арт-директора, коммерческого директора, пиарщика и ставя им "реальные задания по развитию и продвижению местной моды". Нижегородская школа плотников "Тайга" работает под девизом "Научись и построй свой дом". Строительство дома под надзором опытных мастеров и есть обучение. Участники проекта 24-mag-ru, играючи и веселясь, делают за 24 часа непрерывного редакционного процесса настоящий журнал, учась таким образом делать журналы. Московский StartUp Weekend, проект Nachinai.com, питерские HackDays предлагают буквально за день-два запустить собственный стартап, пройдя путь от идеи до прототипа, попутно добирая недостающие знания на образовательных мероприятиях.
Для обучения на практике уже придумано красивое название — ad-hock education. Формат прикладного обучения подразумевает обучение на базе решения актуальной для ученика задачи, создания при этом некоего продукта. Кроме малого бизнеса, стремящегося заработать на образовательном адхоке, к созидательному образованию неравнодушны и большие брэнды. Курсы видеомонтажа на базе продуктов Adobe, проектирование роботов на базе решений Lego. Бизнес не упустит возможности продвинуть свои брэнды, используя стремление людей учиться. Но и ученики понимают, что нехватка знаний — это рынок, на котором каждый может заработать.
Секрет фирмы
read more...

Как интернет-стартапы преподают иностранные языки

Образовательные стартапы на сегодняшний день растут как количеством, так и качеством. Юра Лифшиц не так давно написал аналитическую записку о рынке онлайн-образования в целом, где ближе к концу описал статус кво – государственные системы образования себя понемногу начинают изживать, представляя из себя весьма дорогие и негибкие решения, итого с распространением интернета растет и спрос на дешевое целевое образование. Не в последнюю очередь это обьясняет и успех проектов типа Khan Academy.
Решил поподробнее взглянуть на этот рынок, ограничившись одной из ниш – преподаванием иностранных языков. Здесь наблюдаются общие тенденции использовать существующие механизмы (Skype, социальные сети, видео) для преподавания в онлайне. Итак, что сегодня делают стартапы в этой сфере?

• Myngle – виртуальные комнаты, где по другую сторону вэб-камеры сидит настоящий учитель
• Babbel – интерактивные модули написаны на Flash, в основном обучение через повторение, базовые курсы предлагают словарный запас, более продвинутые курсы рассматривают структуру предложений
• italki – больше система вопросов-ответов, наподобие Quora или Stack Overflow, чем учебник по языкам, рассчитано на более продвинутых пользователей, которы интересны детали языка. Дает список людей, которые не прочь поговорить на родном языке, после чего перенаправляет на Skype.
• Udemy – делает упор на учебные видео-ролики, т.е. позволяет при желании создавать вот такие курсы. Упор вроде как на просмотр и прослушивание, а не интерактивность.
• Lang-8 – упор на письменную речь. Пишем тексты, которые затем исправляют носители языка, за это исправляем тексты на своем языке.
• LiveMocha – видео-курсы, первоначально рассчитанные на обогащение словарного запаса, с тестированием по завершению
• Quizlet – платформа для создания всяческих опросов. Задумывалась для создания различных опросов на сайте типа "Какое время года вам больше всего нравится?", но в какой-то момент подключили функцию двусторонних карточек, в результате чего не отходя от сайта можно учить алфавит и пополнять словарный запас. Пример – заучивание хираганы.

еще ресурс в копилку: www.englishcentral.com/en/vide...
Относительно LiveMocha не совсем верно, это не видеокурсы, там совсем другой принцип обучения, особенно ценным плюсом является функциональность соц. сети, благодаря которой можно попрактиковаться в общении с носителями изучаемого языка, а также отослать им на проверку письменные и устные упражнения.
Есть еще неплохой сайт для изучения иностранных языков: http://busuu.com
А за подборочку спасибо, будем пробовать, много интересного.
Хотелось бы увидеть и из других областей e-learning подборку интересных сайтов, типа российского http://intuit.ru и т. д.
moskalyuk
read more...

У истоков университетской корпорации

на сайте Полит.ру есть видео
Я подозреваю, что большинство собравшихся являются если не интеллигентами, то интеллектуалами. А значит, некоторый элемент актуальности все же присутствует в нашей встрече. Если попытаться определить, что такое интеллектуал европейского типа, то может получиться: « человек, не только занятый преимущественно умственным трудом, но и обязанный своим особым социальным статусом именно этому занятию». Общество официально выдает ему свидетельство в его способностях и праве на интеллектуальный труд, который затем происходит в условиях относительной свободы. Сочетание этих признаков определяет европейскую специфику данного типа деятельности. Причем инстанцией, выдающей подобное свидетельство (степень, диплом), является сообщество равных – корпорация равных (корпорация ученых), действующее в автономном режиме, хотя, конечно, с ведома и одобрения государственных структур.
Такая система сложилась в средние века, когда возникла университетская система, изменчивая, но вместе с тем удивительно постоянная. Назовем некоторые из констант университетской истории. Во-первых, университеты всегда жалуются на то, что их становится слишком много. Во-вторых, университеты всегда пользуются определенным престижем, хотя и непонятно, на чем основанным. Доказательством этого может служить хотя бы то, что все заведения в постсоветской России называли себя университетами. Этот престиж, ореол науки распространяется на руководителей университетов. Даже сейчас ректор МГУ, вне зависимости от своих реальных политических позиций, фигура достаточно влиятельная, -что уже говорить об академике Петровском, человеке беспартийном, но на короткой ноге бывший с четырьмя генсеками. В-третьих, университеты всегда недовольны своим нынешним состоянием и апеллируют к своей былой славе. Сегодня профессора чаще всего говорят, что советские университеты в целом были гораздо сильнее нынешних. А если в советские времена профессора желали сделать наивысший комплимент кому-нибудь из своих учителей, то они говорили: «А что вы хотите? Он ведь еще в императорском университете учился. Старая школа! Не нынешним чета!» И это несмотря на все горделивые графики, иллюстрировавшие количественные и качественные успехи советского высшего образования по сравнению с 1913 г.

Но если бы послушать университетских деятелей того самого, 1913 г., то они были бы крайне недовольны своим состоянием. Одни видели идеал в либеральном университетском уставе Александра II, другие – в атмосфере университетов тридцатых – начала сороковых годов, времен министерства графа Уварова, третьи апеллировали бы к реформам Александра I , но, скорее всего, сказали бы: «Ну разве у нас, в России, университеты? Так, пародия. Вот в Европе – там университеты настоящие, старые». И, действительно, в начале XIX века была реформирована система университетов, классический гумбольдтовский идеал «университета науки» переформулировал древнюю «университетскую идею». « Университеты ничем не обязаны правительству, наоборот, правительство всем обязано университетам», – это программное заявление Вильгельма фон Гумбольдта общеизвестно.

Реформа Гумбольдта во многом была порождена недовольством актуальным состоянием дел в старых немецких университетах, к концу XVIII в. погрязших в своем корпоративизме. Но острие его атаки было направлено против утилитаристского подхода к образованию, столь характерного для эпохи Просвещения, и полностью возобладавшего в революционной Франции, где при Наполеоне была создана вполне утилитарная система образования. Поэтому справедливо говорить, что реформаторы времен романтизма черпали свои идеалы в давней истории университетов. Во всяком случае, их противники бросали им именно такие обвинения. О дерптском профессоре Георге Пароте, стороннике университетской автономии, повлиявшем на формулировки университетского устава Александра I, говорили, что он хочет возродить немецкий готический университет XV в., повлиявший на российский университетский устав 1804 г. Ровно в этом же упрекали графа Уварова, когда он пытался преобразовать Петербургский Педагогический институт в университет, наделив его значительной автономией. Этими же словами характеризовали деятельность Джона Ньюмена, создателя прославленного католического Дублинского университета. Позже история рассудила спор «утилитаристов» и «романтиков- автономистов». Говорили, что немецкий учитель выиграл битву при Садовой. Но и о сражении при Седане, которое оказалась роковым для Франции, можно сказать то же самое: в 1870 г немецкий классический университет выиграл битву у университета «наполеновского», и французы кинулись наверстывать упущенное.

Если же мы двинемся в глубь веков, то мы всегда будем встречать там университетских деятелей, недовольных настоящим положением дел и стремящихся вернуть университетам былую славу. Поэтому мы смело можем устремиться сразу в XIII век, когда университеты дали европейской культуре срезу несколько неоспоримых гениев, таких, как Фома Аквинский, Бонавентура, Роджер Бэкон, Альберт Великий, Дунс Скотт. Но и там мы услышим те же самые сетования. Вот что писал в 1217-м году канцлер Парижского университета Филипп Гревский: «Ранее, когда каждый магистр преподавал сам по себе, и само слово «университет» не было известным, ученые имели немалое рвение. Но сегодня, когда вы объединились, чтобы образовать университеты, обучение сведено к малому, время, отведенное на занятия, растрачивается на собрания и обсуждения. Пока на этих ассамблеях старшие магистры обсуждают статуты и выносят постановления, молодые думают лишь об организации всяческих безобразий и заговоров и о подготовке к ночным вылазкам».

Итак, даже для людей, стоявших у самых истоков университетского движения, идеалом был прошлый, XII-й век.

Ну что же, недаром Чарльз Гомер Хаскинс, человек, который привил США любовь к европейскому Средневековью, в свое время придумал термин «Возрождение XII в.». И вот что интересно – если мы попробуем двинуться еще дальше, мы уже не встретим привычных жалоб на упадок образованности. Наоборот, монах начала XII в. Гвиберт Ножанский писал, что в период его молодости (т.е. в середине XI в.) грамотных людей было очень мало, а сейчас любой бродячий клирик гораздо образованней, чем прославленный ученый того времени. Для средневекового человека, уверенного в том, что мир катится к своему закату и все хорошее осталось в прошлом, это исключительно редкое признание. Конечно, не стоит переоценивать оптимизм современников Гвиберта Ножанского, они также часто сетовали на упадок наук, но утраченный идеал видели в давно ушедших эпохах – в Древнем Риме, в Афинах, в Египте, а не в своем собственном недавнем прошлом. Значит, действительно что-то важное произошло на рубеже XI-XII в, и мы, путешествуя по шкале времени долгой университетской истории, доехали до конечной остановки..

К началу XVI -го века на Латинском Западе было свыше 80-ти университетов. В подавляющем большинстве случаев речь идет об университетах основанных, то есть имевших точно датированную хартию, выданную Римским Папой, императором или королем. Поэтому в нашем языке и утвердилось выражение: «Такой-то университет основан в таком-то году». Некоторые университеты возникали в результате «сецессии» – переселения магистров и студентов из одного города в другой в случае какого-нибудь конфликта на старом месте. Так, удалившиеся из Оксфорда магистры основали Кембриджский университет; студенты, не договорившиеся с муниципальными властями Болоньи, переселялись в Виченцу, Ареццо, Падую; после кровавой стычки с парижанами, местные студенты и магистры переселились в Анжер и Тулузу. Здесь, хотя и с некоторыми оговорками, также можно назвать начальную дату.

Но никто не основывал университеты Болоньи, Монпелье, Парижа и Оксфорда, они возникли сами по себе, спонтанно. Всего четыре университета, но именно от них произошли все остальные.

Сейчас мало кто верит, что обезьяна обязательно превратится в человека, если ее хорошо кормить или правильно воспитывать. Это чудо произошло, судя по всему, в каком-то одном месте, в силу удивительной комбинации разных факторов, а уж потом вид Homo erectus расселился по всему свету. Примерно также обстоит дело и с рождением капитализма – он возник в силу совпадения ряда исключительных обстоятельств в одном месте – на западной оконечности Евразии, а затем мало-помалу подчинил себе весь мир.

С университетами произошло то же самое – спонтанно возникнув в одном месте, они затем распространились по планете. Но в отношении четырех старейших университетов можно прочесть самые разные утверждения. В одних справочниках и Интернет-ресурсах вы можете прочитать, что Болонский университет основан Фридрихом Барбароссой в 1158 г., в других – что этот университет был основан в 1088 г. (Именно эта дата с большой помпой отмечалась в 1988 г.). Про Парижский университет говорят, что он был основан в 1200 г. королем Филиппом-Августом, но тут же сообщается, что Оксфордский университет был основан в 1167 г, вследствие изгнания английских студентов из Парижского университета. Датами основания университета в Монпелье считают и 1137, и 1188, и 1220, и даже 1299 годы.

Что же, университетский патриотизм неизбежно толкает к удревнению своей истории. Санкт-Петербургский университет предпочитает считать себя основанным вовсе не в 1828 г., а в 1725, претендуя на статус старейшего в России. Университетские средневековые магистры этому бы ничуть не удивились – ведь они любили говорить, что Парижский университет основал Карл Великий, а Оксфордский – Альфред Великий.

Но если говорить серьезно, то все эти забавные разночтения происходят из-за отсутствия критериев определения университета. Дело в том, что на месте этих спонтанно возникших университетов на протяжении десятков, а то и сотен лет существовали школы. Так, в Болонье со второй половины XI века в школах преподавали свободные искусства, в особенности – логику и риторику, понимаемую как искусство судебного красноречия. Вскоре некоторые школы начали специализироваться на преподавании права: школа полулегендарного магистра Пепо и его преемника Ирнерия (Гварнери). Последний был советником маркграфини Матильды Тосканской, подарившей болонским магистрам старую рукопись «Дигест» Юстиниана. Согласование между собой разных частей этого римского правового источника, а, главное – их комментирование (составление глосс), разрешение внутренних противоречий при помощи формальной логики Аристотеля и стало главным предметом деятельности болонских юристов – преподавателей права и советников правителей. Ученики Ирнерия, так называемые «четыре доктора» завершили складывание системы преподавания права к середине XII в. Болонья стала прославленным центром науки и образования – Studia, но говорить об университете еще было рано.

Болонские юристы оказали немало услуг императору Фридриху Барбароссе, в 1158 г опубликовавшему хартию, в которой говорилось, что он берет под свою защиту людей, покинувших свои родные места, и претерпевающих лишения, чтобы изучать право. Но ни об университете, ни даже о Болонье в этой грамоте не говорится ни слова – и только при очень большом желании можно посчитать этот документ «основанием университета».

Интереснее в этом документе указания на то, что этих полезных людей где-то могут притеснять. В ходу был так называемый обычай «репрессалий». Если, скажем, уроженец Кельна что-нибудь украл или уехал из Болоньи, не расплатившись, то болонцы могли наказать любого другого попавшего к ним в руки жителя Кельна или близлежащих земель. Чужестранцы, прибывавшие за знаниями в Болонью или иной город, оказывались в чужой среде, вне защиты местных правовых норм, и надеяться приходилось лишь на своих земляков. Земляки приносили друг другу взаимную клятву верности и образовывали то, что вскоре получит название «universitas», объединения равных людей на основе взаимной присяги (сonjuratio). К тому времени всякая городская коммуна, всякая гильдия, основанная не на вассальных связях, а на присяге, которую приносят по отношению друг к другу, обозначалась этим термином – «universitas». В XIII в. благодаря усилиям юристов это слово обретет еще и значение, близкое к современному понятию «юридического лица». Но с течение времени из языка ушли все иные значения, кроме указания на объединение, созданное с целью обучения. В Болонье к началу XIII в. было два «университета» – две федерации землячеств – Цитрамонтанская , состоявшая из 22 «наций», куда входили все итальянцы (жившие по эту сторону гор), и Ультрамонтанская, объединявшая 24 «нации» всех прочих европейцев, «выходцев из-за Альпийских гор». Примечательно, что преподаватели в «университеты» не входили. Профессора с середины XII в. приносили присягу городской коммуне, получали от нее жалование и считались муниципальными служащими. Поэтому одной из функций «университета» студентов было стремление контролировать преподавателей – обеспечить умеренную плату за обучение и качество лекций. Именно студенческие землячества в случае конфликта с городской общиной объявляли «сецессию» – переселялись в другой город, подбивая некоторых преподавателей последовать за ними. Такая «болонская» форма была весьма специфичной и объяснялась тем, что студенты-правоведы были людьми достаточно взрослыми и состоятельными. Только к середине XIII в. наряду с двумя правоведческими «университетами» здесь возникает третий – университет свободных искусств и медицины. Статус болонских школ как университета или «университетов» был официально признан в 1217 г Папой Гоннорием IV. В 1252 г был составлен устав, несколько унифицировавший порядок преподавания. В 1291 г Папа Николай IV даровал болонскому университету «право преподавать повсюду», т.е. признал общеевропейское значение присуждаемых в Болонье степеней. Таков был длинный путь превращения разрозненных школ болонских юристов в полновесный университет, и назвать точную дату «основания» университета просто невозможно. Но надо отметить, что болонский вариант «университета студентов» остался в основном итальянской спецификой. В большинстве стран Европы возобладала иная модель – «университета магистров и студентов», – впервые утвердившаяся в Париже. На ней мы остановимся подробнее.

Париж в начале XII века помещался на небольшом острове Ситэ. Но уже к этому времени он становится одним из важных центров образования. Многие знают историю Абеляра, который обучался логике в соборной школе Парижа, конфликтовал с учителями, уезжал из города, затем возвращался и открывал свои собственные школы. Его учитель, ставший его главным противником – Гильом из Шампо, – переехал на пустующий в ту пору Левый берег и основал там обитель уставных каноников Сен-Виктор, где попытались сочетать преподавание и занятие науками с монашеским образом жизни.

В ту пору чтобы открыть свою школу, надо было получить разрешение («лиценцию») от местной церковной власти, в данном случае – от епископа, точнее, от его должностного лица – канцлера. Но на Левом берегу Парижа, на холме, располагалось древнее аббатство Святой Женевьевы, считавшейся покровительницей Парижа. Слава аббатства была настолько велика, что Римский Папа, посетивший Париж в 1107 г., в знак уважения к святой Женевьеве и в благодарность за прекрасный прием даровал этой обители полную независимость от епископа Парижского. Это означало, что аббат считался своего рода «маленьким епископом» на территории, подвластной аббатству, и, следовательно, мог и выдавать право преподавания на своих землях. Этим и воспользовался Абеляр, конфликтовавший с парижскими церковными властями, и многие другие преподаватели. Впрочем, аббат Святой Женевьевы не только выдавал лиценции другим, но и сам организовал неплохую школу в стенах монастыря. Поэтому если еще в начале столетия Левый берег был в основном покрыт садами и виноградниками, то к середине века жизнь здесь все более напоминала городскую, во многом благодаря многочисленным школам, где преподавали «свободные искусства», важнейшим из которых считали логику. В Ситэ, близ епископского дворца, располагались школы теологов, а соединявший остров с Левым берегом Малый мост был застроен домами, где помещались медицинские школы.

Во второй половине XII в. на Левом берегу одновременно действовали десятки школ, собиравшие свыше тысячи учеников – цифра по тем временам огромная. Школы становятся здесь, говоря современным языком, «градообразующим предприятием» – масса людей живет за счет обслуживания этой категории потребителей, которые нуждаются в жилье и школьных помещениях, в еде и вине, в пергаменте, книгах, одежде, свечах и лампадном масле и т.д. К этому времени складываются основные черты, которые будут характерны для нарождавшейся университетской культуры.

Складывается устойчивая система иерархии искусств и наук: «семь свободных искусств»: тривиум (грамматика, логика, риторика) и квадривиум (арифметика, геометрия, астрономия, музыка), а также высшие науки – теология, право (гражданское и каноническое), медицина. Складывается основной метод познания и преподавания – схоластика, основанная на применении аристотелевской логики к любому рассматриваемому предмету: будь то категории сделок между частными лицами, догмат о непорочном зачатии или виды лихорадки. Предмет разделяется на отдельные части, вычленяются главное и второстепенное, роды и виды, выносятся определения, по каждому вопросу приводятся мнения авторитетных авторов, вскрываются существующие между ними противоречия, выносится итоговое заключение (сентенция). Формируются основные элементы учебного процесса – лекции, постановка вопросов, диспуты и, наконец, экзамены, в итоге которых ученик получает лиценцию, сам становясь магистром, обладающим правом преподавания. Более того, складывается основная система ценностей этого ученого люда, появляется особый технический жаргон, свой специфический юмор. У нас есть источники, на основании которых мы можем судить о жизни этих людей – помимо ученых трактатов, это еще обращенные к учащимся проповеди теологов, письма, а также особые стихи, получившие у позднейших исследователей название «поэзии вагантов». Иногда эти люди называли себя философами, но чаще – клириками, понимая под этим термином не столько принадлежность к Церкви, сколько образованность. Иными словами, к концу XIII в. сложились все основные элементы университетской культуры, Но не было главного – не было корпорации.

В Париже она стремительно возникает в начале XIII в. И историки привычно воспринимают это как данность, не задаваясь простым вопросом: почему в предыдущем столетии магистры и школяры прекрасно обходились без университетской корпорации – и вдруг придумывают ее. В Болонье, как мы поняли, «университеты» вырастают из клятвенных союзов студентов, отстаивающих свои права в конфликтах с горожанами. Но там иначе было нельзя – студенты-правоведы по большей части были мирянами, и, кроме хартии Фридриха Барбароссы, рассчитывать приходилось на самих себя. В Париже было иначе – все школяры и магистры были людьми церкви. Что это значило? Во второй половине XII века получает особое развитие церковное, каноническое право, стоящее на страже прав духовенства. Окрепшая папская власть настаивала на неприкосновенности клириков. Все помнили, что после того, как королевские люди убили архиепископа Кентреберийского Фому Беккета, английский король Генрих II вынужден был пройти через унизительную процедуру покаяния, чтобы получить папское прощение.

Итак, в Париже клирики к концу XII в. находились под надежной защитой церкви в лице парижского епископа. И десять раз должен был подумать тот, кто поднимал руку на клирика. Что, кстати, создавало немало проблем, поскольку школяры, среди которых было много зеленой молодежи, вырвавшись в большой город, чувствовали свою безнаказанность и порой вели себя очень буйно. В одной из своих речей французский король Филипп II Август стыдил своих рыцарей, ставя им в пример школяров: «Вы превосходно вооружены и защищены доспехами, однако же опасаетесь вступить в бой, а клирик, вооруженный одним лишь ножом, смело лезет в драку, хотя защищен одной лишь тонзурой». Но выбритая макушка гарантировала надежную защиту со стороны церкви.

Особо много беспокойства горожанам доставляли слуги студентов, люди сплошь и рядом подозрительные и злоупотреблявшие привилегированным статусом своих хозяев. В январе 1200-го года один из студенческих слуг был послан в таверну за вином для своего хозяина, архидьякона Льежского диоцеза, изучавшего теологию в Париже. Соотношение цены и качества вина не устроило слугу, и, поссорившись с кабатчиком, он пожаловался своему хозяину. Архидьякон расценил это как неуважение к своему статусу и вместе с друзьями учинил в таверне разгром. Возмущенные горожане решили отомстить и обратились к представителю короля в городе – парижскому прево. На следующий день горожане вместе с королевскими сержантами штурмом взяли дом, где жили студенты-«немцы», убив некоторых из них, в том числе и льежского архидьякона. Чтобы остановить дальнейшее кровопролитие, вмешался сам король – горожане, участвовавшие в штурме, были наказаны. Итогом разбирательства стал знаменитый ордонанс, составленный в июне 1200-го года. Король приказал, чтобы все парижские буржуа принесли клятву и обязались немедленно сообщать, если школяр стал жертвой несправедливости. Если же случится, что кто-нибудь ударит школяра камнем или палкой (кроме случаев необходимой самообороны), то все видевшие это должны немедленно схватить обидчика и передать его в руки королевского правосудия. Если преступление совершил клирик или его слуга, то прево должен задержать его, не применяя насилия, и быстро передать в руки церковного правосудия.

Я уже говорил, что считать этот документ хартией основания университета нет никаких оснований. Но почему королю в 1200-м году пришлось вновь возвращаться к, казалось бы, давно решенному вопросу о неподсудности клириков светским властям? И почему за парижан в этом конфликте не вступился их прямой защитник – парижский епископ? И, наконец, почему на штурм дома, где сидели студенты, идут не просто разгневанные горожане, но сам парижский прево, представитель королевской власти, прекрасно знавший, что покушение на жизнь клирика чревато серьезными последствиями? Историки почему-то редко задаются такими элементарными вопросами. Для ответа на них надо знать местный исторический контекст. Филипп-Август женился на Ингеборге Датской. Невзлюбив свою супругу, он попытался быстро отправить ее в монастырь, а сам женился на другой. Но Ингеборга успела пожаловаться в Рим. Новый энергичный Папа Иннокентий III, занявший святой престол в 1198 г., потребовал восстановить законный брак, а после того, как король отказался, наложил интердикт на французские земли, т.е. запретил там все богослужения. Многие французские епископы убоялись королевского гнева и не выполнили папского приказа, но епископ Парижский Эд де Сюлли поддержал решение Иннокентия III. За это ему пришлось бежать из Парижа, а его дворец король велел разграбить.
Таким образом, в январе 1200 г школяры и магистры остались без епископской защиты, а прекращение богослужения прекращало и действие церковных привилегий. Разграбив с королевского согласия дворец его врага-епископа, парижане и парижский прево считали, что они в полном праве отомстить смутьянам-клирикам.
Вскоре конфликт был улажен – власть Рима была сильна как никогда, и король вынужден был удалить свою новую супругу. Епископ получил щедрую компенсацию за свое имущество и осенью 1200 г вернулся в Париж. Таким образом, королевское постановление готовилось в условиях, когда король, хотя и искал пути примирения с Церковью, но вынужден был обеспечить разрешение конфликтов горожан со школярами без непосредственного участия епископа и его канцлера, которых просто не было в городе.
Конечно, определенную роль постановление 1200 г сыграло – магистры и студенты впервые были формально выделены из общей массы духовенства, они должны были выбирать представителей, которые принимали бы клятву от каждого нового парижского прево, но об университете речи еще не было.
Более интересная дата – 1209-й г., когда появился декрет все того же Папы Иннокентия III, явившийся ответом на запрос парижских магистров, датированный предыдущим годом. Оказывается, магистры теологии, канонического права и свободных искусств в 1208 г. избрали комиссию в составе восьми человек, чтобы составить регламенты, относящиеся к обучению, одежде магистров и организации похорон умерших коллег. Позже все магистры поклялись друг другу в том, что будут выполнять указанные требования, т.е. формально мы имеем дело с conjuratio – той самой взаимной присягой, которая лежала в основе всякого «университета»(universitas).
В тексте папского декрета об этом говорится походя, поскольку речь идет в основном о разрешении конфликта. Некий магистр Г. отказался принести присягу, хотя «Universitas Magistrorum» (вот оно – первое употреблеие термина!) трижды вызывал его с этой целью. Тогда его официально исключили из «университета». Позже магистр переменил свое решение, и коллеги уже готовы были его простить – но, учитывая нерушимость клятвы, они сомневались, что могут изменить свое прежнее решение. Иннокентий III принимает компромиссное решение. Магистр Г., уплатив штраф за свое упорство, может быть снова принят в союз их собственной властью. Итак, есть уже основные элементы университета: корпоративная структура, основанная на взаимной присяге, выборные представители (в данном случае – делегат, отправленный в Рим), есть регламентация учебного процесса, одежды, похоронного ритуала. Последние два обстоятельства представляются особо важными – одежда для средневекового человека была важнейшим свидетельством его статуса, а всякое объединение людей было, по выражению немецкого ученого О-Г.Эксле, «сообществом живых и мертвых», так как целью существования группы было обеспечение поминальных служб умерших ее членов.
Цели создания этого объединения магистров вполне понятны, это была «инициатива снизу», но что побудило магистров создать такое объединение именно в этот период – ведь его явно не существовало еще совсем недавно, в 1200 г., иначе оно как-то фигурировало бы в тексте королевского постановления?
И вновь обратимся к контексту парижской истории.
До правления Филиппа-Августа границы города Парижа совпадали с островом Ситэ. Отдельные поселения, существовавшие на Правом и на Левом берегу Сены, считались отдельными бургами. С 1189 г. начинается строительство так называемой «стены Филиппа-Августа», включившей в городскую черту несколько поселенией-бургов Правого берега, а с 1200 по 1211 г стена была возведена и на Левом брегу, включив в черту города аббатство св. Женевьевы. Таким образом, магистры, преподававшие в школах Ситэ и Левого берега, вдруг почувствовали себя жителями одного города. Более того, епископ Эд де Сюлли, проявивший, как мы помним, верность папе в трудную минуту, был вознагражден Иннокентием III. В 1205-1206 гг. папа отменяет старые привилегии аббатства Святой Женевьевы, которое на протяжении предшествующего столетия было полностью независимо от власти епископа. Теперь епископский канцлер претендовал на то, чтобы выдавать право на преподавание не только теологам и юристам, но и всем магистрам «искусств», отобрав это право у аббата святой Женевьевы.
Похоже, что первотолчком для создания союза магистров стало внезапное изменение городской и церковной географии. Но отметим, что римская курия, обычно с большим подозрением относившаяся к подобного рода союзам, на сей раз была настроена вполне благодушно.

Надо учесть, что Иннокентий III сам в прошлом учился и преподавал богословие в Париже, он прекрасно понимал необходимость наведения порядка в жизни школяров и магистров. Но у него были и иные причины поощрять создание «университета». Об этом свидетельствует текст хроники, составленный несколько позже, но описывающий события 1206 г. «Жил в Париже школяр-богослов, клирик по имени Амори. Взявшись изучать Писание, он придумал собственный метод изучения и преподавания и выдумал свое особое мнение, отличавшееся от мнения предков. В теологии он осмелился утверждать, что каждый христианин обязан верить, что он является частью Христовой, а если в это не верить, то невозможно быть спасенным. Будучи оспариваем всеми католиками, он вынужден был обратиться к Папе, который, выслушав его спор, вынес решение против него. Тот вернулся в Париж и был принужден университетом отказаться от своего мнения. Но он покаялся лишь устами, но не сердцем. Пережив разочарование и унижение, он заболел и вскоре умер. Он был похоронен при монастыре Сен-Мартен». Итак, как только появляется термин «университет», он сразу же начинает указывать на корпорацию, осуществлявшую надзорные функции. До этого периода парижских магистров нередко обвиняли во многих грехах, в том числе и в «заблуждении в вере». Но эти обвинения всегда шли извне. На сей раз новорожденная корпорация магистров сама выкорчевывает опасные ростки ереси. Дальше хроника рассказывает о том, что у Амори были ученики не только из школяров, но из простонародья, и о том, как в эту опасную секту был заслан агент, разоблачивший ее.

В период, когда Запад сотрясали ереси (самой опасной, но далеко не единственной была ересь катаров), соединение «ученой» ереси с ересью «народной» было кошмаром для церковных властей.
Но ничего более эффективного, чем внутрикорпоративный контроль, Средневековье не знало. Корпорация парижских преподавателей возникла как нельзя кстати.
Но эта корпорация достаточно быстро вступила в конфликт с парижским епископом, и в особенности – с его канцлером. Как мы поняли, канцлер стал монополистом в выдачи лиценций, но и забот у него прибавилось – число прибывавших в Париж школяров увеличивалось год от года. Власть Эдда Сюлли и его канцлера была давней, привычной и не вызывала особых протестов. Но этот епископ умер в 1209 г., его преемник Петр Немурский и новый канцлер Жан де Шанделер не обладали необходимым авторитетом, но рьяно принялись наводить свои порядки в управлении сложным миром парижских школ. В 1211 г парижские магистры обратились в Рим, жалуясь, что канцлер злоупотребляет своей властью – заключает студентов и магистров в свою собственную тюрьму, взимает немалую мзду за выдачу лиценций (получалось, что ее можно просто купить за деньги), требует от магистров вассальной присяги. Иннокентий III был возмущен, написав, что в ту пору, когда он сам преподавал в Париже, такого безобразия не водилось. Это не совсем верно – деньги за получение лиценции взимались уже достаточно давно, весь вопрос был в размере уплачиваемой суммы. Но присяги от магистров раньше действительно не требовали.
Нетрудно догадаться, что ситуация была нарушена не столько алчностью канцлера или его секретарей, сколько общим усложнением школьной жизни и, главное, – созданием университетской корпорации. Если магистры приносят присягу друг другу и судят сами себя в случае нарушений, то канцлер теряет над ними власть, теряет рычаги влияния. Поэтому канцлер и начинает требовать от соискателей лиценции присягу на верность, пытаясь укрепить институциональную основу своей власти над магистрами и студентами, власти, которая принадлежала ему по традиции. Канцлер долго еще будет с подозрением относиться к университету, вспомним процитированные в самом начале слова канцлера Филиппа Гревского, произнесенные в 1217 г.
Но канцлер потерпел поражение: по результатам третейского суда, к которому стороны прибегли по требованию папского легата, в 1213 г. канцлеру было запрещено требовать присяги, взимать плату и прибегать к аресту школяров без должных оснований. Главное же заключалось в том, что канцлер должен был выдавать лиценции при участии всех преподавателей – теологов и юристов, либо комиссии из представителей свободных искусств. Таким образом, корпорация преподавателей фактически получила право присвоения ученой степени. В этом заключается сама суть университетской системы. И когда Ломоносова попросили высказаться по поводу существования университета в России, он сказал, что университет будет тогда, когда он сможет присваивать «ученые градусы», а когда Советская власть в числе первых декретов отменяет всякие знаки различия, в том числе и ученые степени, профессора Москвы и Петрограда организовали неофициальные защиты диссертаций (так была защищена, кстати, работа по социологии Питирима Сорокина), чтобы не прерывалась университетская традиция. Способность присваивать степени – вот то, что отличает университет от всякой другой формы образования.
Все эти изменения были зафиксированы в 1215-м году. Известный парижский теолог Роббер де Курсон, ставший папским легатом, в 1215 году утвердил первый устав парижского университета. Там оговаривались и порядок преподавания, и формы контроля над образовательным процессом, и форма одежды, и организация похорон. Примечательно, что речь уже явно шла о корпорации магистров и студентов: студенты также были участниками университетской жизни – и в случае смерти студента магистры обязаны были участвовать в его похоронах, а в случае конфликта с горожанами – выступить в его защиту.
А столкновений с горожанами в дальнейшем еще предостаточно. И далеко не всегда король и даже папа выступали на стороне студентов.
В конце концов, после кровопролитной стычки 1229 г., когда магистры и студенты не получили обещанной защиты ни от королевской власти, ни от папы, ни от епископа с его канцлером, «университет» покинул Париж. Магистры и студенты разъехались в другие города, в том числе – и в Оксфорд, куда их гостеприимно приглашал английский король Генрих III, враг короля французского, не преминувший подчеркнуть, что в Англии магистры будут свободны от нестерпимой тирании, которой они подвергались в Париже под неправедной властью. Стало ясно, что пострадал и престиж королевства Франции, и экономические интересы многих парижан, тесно связанных с обслуживанием университета.
При посредничестве Рима конфликт был улажен, и в 1231 г. университет возвращается в Париж, получив буллу Parens scienciarum , которую историки называют «Великой хартией вольностей университета». Во многом повторяя устав 1215 года, булла признавала свободу университета от местной королевской и местной церковной власти и гарантировала «университету магистров и студентов Парижа» право прекратить занятия и свободно покинуть город, в том случае, если их права будут нарушены. Это не значит, что конфликты прекратились, и университетская структура обрела раз и навсегда завершенную форму. Но сама корпорация, обладавшая и юридическим лицом, что подтверждалось наличием университетской печати, уже существовала, в этом сомневаться не приходится.
Зачем мы столь подробно рассматривали процесс зарождения университетской корпорации? Означает ли все сказанное, что университет возник в силу случайного стечения обстоятельств?
Нет, конечно. Это стечение обстоятельств отнюдь не было случайным. Университет не возник бы:
- без предшествующей Григорианской реформы или «папской революции» XI-XII вв., в результате которой возникает единая Церковь под эгидой Папы, столь непохожая ни на церковь предшествующего периода, ни на христианскую церковь в соседней Византии;
- без удивительного взлета и развития городов, гарантировавших оптимальные условия для существования особой среды городских интеллектуалов. Только в крупном городе можно было прокормить и разместить эту толпу школяров и магистров, и все понимали, что именно с городским образом жизни связан этот новый, невиданный ранее тип мудреца, живущего не в монастырском уединении, а среди шумных городских улиц;
- без массового распространения в XII в. «conjurationes», или «университетов», основанных на взаимной присяге, – в виде городских коммун, религиозных братств, ремесленных и купеческих гильдий, что создало форму, которую использовали магистры.
Можно назвать еще массу важных обстоятельств и причин. Но ни одна из них не действовала сама по себе, автоматически. Очень важен был «человеческий фактор», то, что сформировалось поколение талантливых единомышленников, уверенных в необходимости преобразований и способных эти преобразования осуществить.
Разумеется, канцлер Филипп Гревский был прав в своих жалобах. Университет – это не только приобретения, но и потери. Университетская корпорация сделала возможной более жесткую цензуру того, что говорилось и изучалось в Париже. Формализация преподавания привела к тому, что целые разделы наук и искусств сокращались до минимума, многое сочтено было излишним (в частности – забота о красоте литературного стиля, необходимость подражания языку и стилю древних авторов, столь характерные для ученых XII в. и надолго забытые схоластами).
И на протяжении всей долгой университетской истории всегда рядом будут находиться альтернативные структуры, дающие иное образование, иногда даже лучшее, чем образование университетское. Таковы будут «Студии» доминиканцев и францисканцев XIII в., гуманистические школы и протестантские академии XVI в., иезуитские колледжи XVII в., различного рода Высшие училища и технические институты XIX в.
Но странное дело – критики университетов всегда старались либо подчинить себе старый университет, либо, если это не удавалось, основать свой собственный новый университет. Потому что все понимали привлекательность университета. В XIV веке анонимный автор трактата о школьной жизни задавался вопросом: чем отличается университет, высшая школа, от простой школы. «В Studia generalia – всеобщих школах – воины и господа наук увенчиваются лаврами, чтобы радоваться как одеждам, так и особым свободам. Они пользуются также особым уважением как светских, так и духовных глав не менее, чем уважением народа. И такие магистры и господа наук титулуются похвальным образом. В studia particularia (т.е. не имевших университетского статуса) сколько бы магистры ни гордились своим ремеслом, оно не связано с привилегированной деятельностью, из чего следует, что само слово «магистр» здесь двусмысленно». Иначе говоря, одни школы присваивают ученые степени, признаваемые во всем христианском мире (litantia ubique docendi), другие школы этого права лишены.
На этом я закончу.
Обсуждение лекции
Борис Долгин: А последующие университеты? Насколько осознанно они воспроизводили модель? Насколько это рефлексировалось, проговаривалось?
Павел Уваров: Иногда напрямую говорили: «Мы берем устав Парижского университета». Иногда император говорил: «Надо бы нам создать университет по такому-то образцу». Довольно часто Папа давал буллу. А булла писалась по типовому образцу. Но чаще всего просто приезжали люди, которые были в этих университетах, и так или иначе транслировали свой опыт. Ведь особо расписывалось, почему студенту основанного в 1755 г. Московского университета обязательно нужно вешать шпагу на его портупею. Просто как-то понималось, что раз так принято в германских университетах, значит это – атрибут учения.
Борис Долгин: Это юридическая сторона. А именно идея: «Мы создаем – что?» Насколько рефлексировалась связь?
Павел Уваров: Они в большинстве своем были философскими реалистами. То есть полагали, что есть некий идеальный университет, идея университета. Именно эта идея и является реальностью, а те университеты, которые существуют на самом деле – Саламанка. Оксфорд, Геттинген, Прага, Париж, – это есть его ухудшенные воспроизведения. Но, создавая новый университет, надо было стремиться к этому идеальному образу. А специальных трактатов никто не писал.
Александр Неклесса: Вы сказали, что университетскую корпорацию отличает право присваивать ученые степени. У нас сейчас много вузов имеют на это право. Являются ли они такими корпорациями? И второе. Многие говорят о закате университетов, конце идеи университетов. Это впервые? Или в истории есть свидетельства, что об этом уже говорили?
Павел Уваров: Университет всегда существует в кризисе. И в Средние Века было так же. Иногда смерть бывает действительно настоящей, например, во время Французской Революции. Но вообще-то университет – это очень живучая структура. Он выживает в таких невероятных условиях! Ни один из институтов не приживается так хорошо: права человека, парламентаризм, свобода слова – все это встречает громадное противодействие в различных неевропейских регионах. А университеты есть везде. Сперва они вроде бы основываются как агенты глобализации. А через 2-3 поколения они, наоборот, выступают как элемент национальной идентичности. Это устойчивая особенность. Сама по себе эта структура очень противоречива. Зачем университет существует? Якобы для подготовки специалистов. Но это ведь не так. И они это прекрасно понимали. И если надо было пойти лечиться, они шли к цирюльнику, хирургу, знахарю. А уже потом к теоретику с медицинской ученой степенью. Если надо послушать проповеди, они шли к «нищенствующему» монаху-проповеднику, а не к теологу. Будущий судья учился римскому праву, но ведь его страна жила в совсем иной правовой системе, и он постигал ее лишь на практике. Но университет при этом очень ценен. И я перехожу ко второму вопросу. Я вообще специалист по XVI-му веку. И я работал с материалами дарений, адресованных студентам. В этих дарениях самое устойчивое пожелание было – «достичь степени». Ты учишься, чтобы получить степень. И человек обладает потом такими качествами, что может справиться с любой работой. Отвечаю на ваш первый вопрос. С точки зрения идеи университета, безусловно, да. Только университет и имеет право присваивать степени. Если его степени всеми признаются, он университет. Беда в том, что система контроля разлажена и блокируются механизмы самозащиты. Механизмом самозащиты в США является то, что «ты студент Гарварда, а не State University of Boston». Им этого достаточно при приеме на работу. Не надо им никаких ВАКов. У нас же ВАК и прочие органы категорически против присваивания, например, степени «доктора РГГУ». Это нельзя, это будет развал страны, ее единого образовательного пространства. Поэтому они пытаются контролировать процесс присвоения степеней известными нам всем способами.

Александр Неклесса: Не является ли вся система присвоения ученых знаний в России на сегодняшний день абсолютно нелегитимной? С классической точки зрения. Мы знаем, что ученые степени у нас присваиваются НИИ, которые не имеют отношения к университетской деятельности.

Борис Долгин: Степени присваиваются ВАКом.

Александр Неклесса: Я об этом и говорю. Мы имеем совершенно жесткие случаи, которые никак не вписываются в рамки европейской культуры, когда НИИ проводит защиту своим диссертационным советом, не имеющим отношения к образовательному процессу, а степень потом утверждается ВАКом. И это еще не самая жесткая ситуация. Существуют закрытые учреждения, скажем, военные, которые являются чисто технологическими. Они тоже присваивают ученые степени, которые штампуются ВАКом и выдаются за легитимные. Вопрос, по-моему, ясен. Насколько наша система ученых степеней вообще легитимна в европейском смысле?

Павел Уваров: Думаю, что наличие степени у сотрудника академического института вполне легитимно. Академическая среда и среда университетская разделились сравнительно недавно. Проект Лейбница, который попался на глаза Петру и его единомышленникам, определил именно академические перспективы развития российской науки. Но Академия все же родственна Университету. Кроме того, речь ведь идет об ученых степенях. Если бы Институт всеобщей истории взял и присвоил звание, например, доцента или профессора, это было бы не правильно.

Вы приводите очень мягкие примеры. Недавно на наш совет поступила диссертация, которая называлась, скажем «Финансовая система Древней Руси в IX-м веке». Докторская диссертация. Молодому человеку лет 28-29, сотрудник одной из военных Академий. Отличные отзывы оппонентов (один специалист по XIX в., другой – по творчеству Клары Цеткин), есть две монографии, опубликованные в этой же Академии. Да и соискатель, вовсе не глупый человек, тщательно обследовал публикации археологических находок, кладов. Но специалисты его не знали, ни в нумизматических, ни в археологических журналах он не публиковался. Достаточно редкий случай – но ВАК послал диссертацию к нам на перезащиту, и она не прошла. Но в 9 случаях из 10 такое проходило. Но ведь, если быть оптимистами, то в этом можно усмотреть и светлую сторону. Люди хотят иметь ученую степень, это по-прежнему привлекательно! Значит, не все потеряно, значит, наука обладает некоим ореолом привлекательности.

Хотя, конечно, сугубо «отраслевая» защита не вполне легитимна. И ситуация у нас хуже, чем в других странах.

Борис Долгин: Хотелось бы разобрать этот вопрос поподробнее. В чем, собственно, проблема? Первый вариант – это сам факт того, что как будто прикладное заведение присваивает степень. Но есть ли проблема в присвоении степеней по прикладной науке?

Павел Уваров: Конечно, это все отходит от идеалов. Был такой чикагский философ Блум, который писал о падении образования: «Кто из современных чикагских студентов знает латынь? Кто может читать Гомера хотя бы в латинском переводе?» Все действительно сперва хватались за головы, а потом возразили: «А ведь это будет несправедливо. Ведь тогда он отсекает бедные слои населения от образования». Тогда все на Блума накинулись, стали говорить, что он политически некорректен и т. д.

Конечно, у нас облегченность процедуры получения степени приобретает малосимпатичные черты. Но есть некие барьеры. Соискатель, какой бы «отраслевой» он ни был, должен сдавать общий экзамен по философии. Впрочем, это немного смехотворно.

Борис Долгин: Второй аспект. То, что его не знают специалисты в той же области, разве это уникальная ситуация? Разве у нас нет множества социологий в рамках одного Санкт-Петербурга, которые друг на друга не очень ссылаются.

Павел Уваров: Да. И это самый большой кризис. Это кризис распада научного сообщества, основных легитимных вещей.

Нет истины, во всяком случае – в гуманитарных науках. Есть только мнения. Во Франции назначается жюри. Пять человек из разных мест. И они должны оценивать работу, они полемизируют с соискателем, он отвечает без подготовки. Они же и присуждают степень

У нас же решение выносит ученый совет, который, как правило, не вполне понимает, о чем речь. Выступают оппоненты, которых назначает, по сути, сам соискатель – или его научный руководитель. Естественно, выбирают таких, которые будут «за». Но если каким-то чудом отзыв будет отрицательным – голосует-то все равно свой родной совет! Это катастрофа.

Борис Долгин: Вы выразили радость по поводу того, что хотят защититься. У нас года полтора назад выступал Ярослав Иванович, ректор ВШЭ, известный экономист. И он сказал, что многие его коллеги остались кандидатами экономических наук. И что-то им не очень хочется защищаться. Нет ли такой проблемы, что в силу некой инфляции этих степеней хочется создать иную систему внутреннего гамбургского счета?
Павел Уваров: Очень многие не верят в степени. Великий историк Ле Гофф, например, вообще не имеет ученой степени. Такое бывает. Создание внутренней иерархии ценностей. Но вы мне обещали не говорить о современности!
Александр Неклесса: Второй вопрос относится не к современности, но выводит на эту проблему. Что же формировалось в университетах? На мой взгляд, сословие. Почему это имеет отношение к современности? В современном мире эта тяга приобщиться к некоему званию – это попытка войти в некоторое сословное пространство. Согласны ли вы с тем, что формировалось сословие в момент организации этой университетской культуры? И второе. Не кажется ли вам, что в современном мире мы наблюдаем процесс сословного разложения? Мир нового времени разложил все сословия. Остались некоторые уникумы, среди которых и университетская корпорация. Она не случайно обладает сейчас яркими личностями, не имеющими никаких степеней. Именно в силу того, что это очередная жертва мельницы истории. И сословное устройство науки будет так же перемолото?
Павел Уваров: С одной стороны, да, с другой – нет. Особенность старой, средневековой системы во внесословном характере. А к концу XVI – началу XVII-го вв. сословность усиливается. Кем был Фома Аквинский по происхождению? Он был граф, очень именитый человек. А об этом никто не помнит. Кто помнит о том, что Эразм Роттердамский был незаконнорожденным? Его ругали и за трусость, и за неправильные переводы писем апостола Павла. А за происхождение его не ругали. В Средние века был еще и целибат в большинстве университетских профессий (некоторое исключение представляли медики). И ученое не воспроизводилось. А потом ситуация меняется. У многих сидящих в этом зале родители гуманитарии. Но современные социальные процессы очень сложны. Хотя и в Средневековье они не были просты.
Вопрос из зала: Ваша лекция очень интересна. Как возникла отечественная система фундаментальных наук?


Павел Уваров (фото Наташи Четвериковой)
Павел Уваров: Теология как наука была в России. Но в принципе теологических факультетов не было. Поэтому не было такой традиции. Сейчас она создается. Вы знаете, что есть движение за включение в ВАКовский список теологии. Пока больше против. Но как скажут, так, я думаю, и будет. Относительно фундаментальной системы. Я думаю, что здесь всегда была российская специфика в особой роли Академий. Хотя в ХIХ-м веке, в период расцвета университетов, академии не были настолько отделены от них и настолько их выше, как в советское время. Они и призваны были развивать фундаментальные науки.

Григорий Чудновский: За счет чего существовали древние университеты?

Павел Уваров: Самый классический путь – это пребенды, бенефиции. То есть преподаватели теологии, иногда канонического права и в редких случаях преподаватели свободных искусств включались в списки, списки отвозились в Рим или в Авиньон. И Папа выделял определенные средства. Скажем, преподаватель числился кюре в каком-нибудь отдаленном приходе. Вместо него вел службу викарий. А доходы шли ему, чтобы он преподавал и не брал денег за обучение. В итальянских городах города выдавали пособия преподавателям. Основанные университеты и коллегии ХIV-ХV-го вв. сразу же создавались с источниками финансирования: виноградниками, деревнями с крестьянами и т. д. Это были солидные экономические агенты. У них была недвижимость, они получали ренты. Студенты же могли существовать в первую очередь за счет помощи родственников. Есть огромное количество формуляров студенческих писем о том, как нужно просить денег у родственников. Я работал по ХVI-му веку с дарениями. Там такое! Две баржи вина, огромное поле и т. д. Ведь имущество студента выходит из-под налогообложения! Имущественные споры решаются судом парижского прево, который является хранителем королевских привилегий университета. Поэтому если выясняется, что поле подарено студенту, а оно являлось предметом спора, то надо было ехать в Париж, судиться. А это огромные деньги. Поэтому противная сторона отказывалась от иска.

Этот механизм легко проверить, потому что однажды Генрих Второй положил этому конец. Сказал: «Все. Теперь только то имущество, с которым студент поступил, является студенческим». И уровень дарений упал в 10 раз. Неимущие студенты выживали за счет коллегий и бурс. В коллегиях были благотворительные места, где неимущие земляки дарителя могли есть, спать, получать образование бесплатно. Какой прок был от этого дарителю? Облагодетельствованные студенты молились за его спасение в Чистилище. Потом, когда пришла Реформация, то вера в Чистилище в ряде стран ушла, но традиция осталась. И эта система устойчива и существует до сих пор.
Анатолий: Мы сейчас живем в мире, который разъезжается. Не кажется ли вам, что выходом из ситуации является то, чтобы люди, которые относятся к интеллектуальному сословию, за счет своего личного статуса организовали как-то какие-то интеллектуальные структуры, которые могли бы помочь пережить это безвременье. Сохранилась ли вообще динамическая и статическая энергия в структурах, связанных с интеллектуальным трудом? Я плохо вижу субъектов, которые могли бы это всё скрепить.
Павел Уваров: Теоретически я оптимист. А на практике действительно посмотришь на людей – и не находишь никого. Но система умнее людей.
Борис Долгин: За счет своей инерционности?
Павел Уваров: Наверное. Я вообще-то преподаю в РГГУ, поэтому являюсь патриотом этого учебного заведения. Но я работаю и в Институте Всеобщей Истории. Туда в аспирантуру поступают люди из МГУ и РГГУ. В РГГУ люди более передовые. Но студенты, которые поступают из МГУ, почему-то сильнее. Это работает система. Вы сейчас ругали нынешнее время. Но ругали немного не за то. Знаете, что самое страшное? Чтобы университетская система функционировала, она должна быть мобильной. У нас же говорят так: «Этот товарищ – прекрасный специалист. Он уже 40 лет работает на нашей кафедре». Это нонсенс. Система должна быть мобильной. Иначе она перестает работать как система. Этого почему-то никому не объяснили.

Борис Долгин: У нас ушла, к сожалению, ничего не сказав, автор известного исследования мобильности в вузах Марина Марковна Юдкевич. Она совсем недавно докладывала на «Путях России» о том, какой негативный эффект имеет многодесятилетнее присутствие в одном месте, формирование своего местечкового варианта дисциплины, более никому не известного.

Павел Уваров: В моем любимом Воронежском Университете я спросил: «А есть ли у вас хоть один человек, который не закончил ваш университет?» Они гордо сказали: «Нет».

Григорий Чудновский: Несколько деталей именно по вашей специализации и по мобильности. Меня интересует, что это за функция корпорации – хоронить. Вы упомянули слово «memory». Но это ведь совсем другое. Хоронить – это же физический труд каких-то специалистов. И второе. Поясните, что такое клятва и когда она прекратилась. Я не очень понимаю ее сакральность, поскольку она давалась людьми очень разными. Чем она подтверждалась? И последнее. Многие не имели степеней, что не помешало им сделать известную карьеру.

Павел Уваров: Начнем с конца. Возможна ли наука вне университетов? Конечно, возможна. Возможно ли открытие неких законов функционирования научных сообществ вне университетов? Возможно. Коллинз в переводе Розова все это хорошо прослеживает. Может быть очень много плохих университетов. Но именно они присваивают степени. В XVIII-м веке во Франции не было хороших университетов, центров науки. Но все же университеты выполняли свою социальную функцию. Наверное. Они ее выполняли не очень хорошо, раз потом грянула революция. Второе. Клятва. Давайте рассмотрим ее функции. Как можно было в XI-XII-м вв. добиться чего-то? При полном дефиците публичной власти. Единственное средство поддержания социума – это апелляция к каким-то внешним силам. А если ты нарушаешь клятву, ты пошел против этих сил. И люди могут тебе предъявить претензии, что и произошло с Гарольдом, который нарушил клятву, данную Вильгельму Завоевателю, и закончилось все битвой при Гастингсе 1066 г. И Римский Папа санкционировал завоевание Англии норманнами, потому что Гарольд был клятвопреступником. Поэтому клятва играла огромную роль. Почему папское отлучение было столь действенным? Очень просто. Оно действовало на монарха так, что все клятвы, данные ему, становились недействительными. И вся вассальная система рушилась. Он оставался один, и кончалось все очень плохо. Он вынужден был мириться с Церковью. Когда возникали другие системы, это становилось ненужным. Уже при Филиппе IV, в начале ХIV-го века, Бонифаций VIII пытался его отлучить от Церкви – и ничего не получилось. Потому что были уже другие связи короля и подданных – Генеральные Штаты.
Поэтому изначально клятва играла важнейшую роль. Хотя и сейчас существует клятва Гиппократа, есть присяги, и не всегда это пустая формальность.
Относительно похорон. Это очень важная функция. Средневековье – это сообщество живых и мертвых. Самое главное – это обеспечить свое загробное существование. Если ты умер у себя дома в окружении родных и близких, причастившись, то ничего страшного. Не дай Бог умереть на чужбине в одиночестве. Квазиродственные формирования – братства, гильдии, корпорации – во многом для этого и существуют: отпевания, поминание в молитвах. Это очень важно.
Мария, РГГУ: в специальной литературе мне попадались упоминания о византийских университетах применительно к IХ-Х-му вв. Понятно, что это не могло так называться. Какие организации называются университетами в наших переводах, и чем они отличаются от западноевропейских?
Павел Уваров: Университетов в Византии не было. Могли быть какие-то учебные заведения. Просто историкам надо доказать, что византийская культура была лучшей, и они употребляют это слово. Никаких корпораций не было, никаких степеней не присваивали. Были ученые при дворе, были школы, где шло преподавание. И у майя и ацтеков их тоже не было.
Борис Долгин: Университеты возникли в одной культуре. Почему они оказались такой удачной формой, которая приживается много где?
Павел Уваров: Не знаю. Очень жизненная культура. Это загадка. Эти вопросы задаются по всему миру. Ведь действительно есть масса стран, которые принципиально отрицают западный мир. И университеты там есть очень неплохие.

Борис Долгин: Но надо сказать, что эти университеты пережили не лучшие времена после 1979-го года.

Павел Уваров: Да. Про Россию говорили в ХVII-м веке: «Какой вообще в России может быть университет с горизонтальной солидарностью, основанной на присяге?»

Вера Кеник: Соотношение репутации и защиты степеней. Можно защитить десять докторских, а репутация может быть совсем другая. Каково для вас соотношение репутации и защиты докторской? Стоит ли так напрягаться на защите? Я знаю многих достойных людей, которые с трудом защищают докторские.

Павел Уваров: Что бы ответили люди ХIII-го или ХVI-го века? Не знаю. Многие отвергали университетскую карьеру. Парацельс ни разу не был доктором университета. Хотя учился в Париже. Но ему не нравились университеты. Сколько угодно было таких случаев. Сейчас в разных сообществах по-разному. Можно привести массу аргументов за и против. Но мне как руководителю отдела становится все труднее. В условиях сокращения ставок приходится с пеной у рта отстаивать людей без степени. И поди докажи, что этот человек, хоть и не кандидат, но умнее многих прочих!
Борис Долгин: То есть это становится вполне инструментальной вещью?
Павел Уваров: Много «за» и много «против». Много молодых людей, которые потом уходят, говорят: «Такие ужасные диссертации защищаются, что мне просто не хочется в этом мараться». Достойный аргумент. Я могу сказать и так: «Вы очень умный человек, а защищается очень много плохих диссертаций. Но вы никак не можете этому помешать, потому что вы этой степени не имеете». И это тоже аргумент.
Борис Долгин: Спасибо. Может быть, резюме?
Павел Уваров: Резюме неожиданное. Я хотел говорить о далеком даже от сферы моих собственных интересов периоде – о рубеже XII-XIII вв. Но все равно каждый раз возвращался к современности.
http://www.polit.ru/article/2010/02/04/university/
read more...