В XIX веке немецкий химик Эрих фон Вольф измерил содержание железа в разнообразных овощах. Записывая результаты своего исследования в блокнот, он случайно переставил десятичную запятую, и в результате оказалось, что в 100 г шпината содержится не 3,5 миллиграмма железа, а 35, — в разы больше, чем в любых других полезных овощах. Ошибка была поправлена через 50 лет, но два поколения американских родителей уже успели вырастить детей, руководствуясь этим знанием.
Моего деда — он был врачом — учили когда-то, что у человека 48 хромосом. Затем выяснилось, что на самом деле их 46. Когда-то мы думали, что курение — безвредная привычка, мясо полезно для здоровья, мясо вредно для здоровья, нужно пить вино, вина нужно всеми силами избегать — и сейчас я не смог бы уверенно ответить на вопрос, как все-таки влияет белковая диета на продолжительность моей жизни. Научные факты имеют обыкновение устаревать, и совсем не потому только, что какой-то ученый ошибся с запятой. Едва ли это удивительно. Интересно другое: устаревают факты примерно так же, как распадаются атомы радиоактивных изотопов, подчиняясь тем же закономерностям. Кажется, пора это признать.
Английский физик Дерек Прайс приехал работать в небольшой университет в Сингапуре в 1947 году. Библиотека на кампусе еще не обзавелась собственным зданием, поэтому книги отдавали на хранение сотрудникам и студентам. Прайсу досталась полная подшивка философских трудов Королевского общества, издававшихся к тому времени без малого триста лет. Расставив стопки журналов по годам вдоль стены, он заметил, что толщина этих стопок растет, причем довольно стремительно. Физику не составило труда понять, как должна выглядеть функция, описывающая этот рост. Научное знание в Британии росло по экспоненте, то есть увеличивалось на одну и ту же долю в каждый период времени. Через несколько лет Прайс опубликовал свои наблюдения.
а прошедшее время люди, которые занимаются наукометрией, изучили самые разные показатели научной активности. Выяснилось, что растет не только число научных статей. Растет число ученых и размер международных научных коллабораций, число университетов и научных журналов, финансирование науки и количество новых открытий в каждой области знаний. Какой показатель ни возьми, все они указывают на то, что научная информация, накопленная человечеством, растет по экспоненте.
Когда новые знания копятся с такой скоростью, это с неизбежностью приводит к постоянной переоценке того, что мы знали раньше. Скажем, данные, полученные на переднем краю науки, убеждают нас: то, что мы знали десять лет назад, уже неверно. Лавина новых фактов хоронит какое-то количество фактов, известных ранее.
В ядерной физике есть очень полезное понятие периода полураспада. Смысл его в том, что никто не может сказать точно, какой атом урана развалится в следующее мгновение. Но если за какой-то период времени распадается много атомов, можно нарисовать кривую, которая будет точно описывать количество сохранившихся атомов в каждый момент. Промежуток времени, за который распадется половина атомов, называется периодом полураспада. То же и с фактами.
Недавно группа французских ученых решила прямо проверить, с какой скоростью устаревают факты. Они взяли почти пять сотен статей по теме своей специализации — гепатит и цирроз — и отдали их на рассмотрение ряду экспертов. Каждый из экспертов должен был дать заключение, являются ли приведенные в научной статье факты верными, устаревшими или опровергнутыми какой-либо более недавней статьей. Результаты были поразительные: большинство статей старше определенного возраста были неверны.
Более того, собранные данные позволили точно посчитать скорость, с которой устаревают медицинские факты, относящиеся к болезням печени. За 45 лет ровно половина публикаций в реферируемых медицинских журналах теряет смысл. Этот период полураспада сравним с периодом полураспада реально существующего изотопа Самария-151 (90 лет). Справедливости ради собранные исследователями факты не всегда были неверны в том смысле, что грозили ухудшить здоровье пациента: многие методы лечения, например, были заменены более современными.
Другой способ измерить скорость устаревания фактов — посмотреть индекс цитирования научных статей. Если публикацию не цитируют, это с большой вероятностью означает, что она нерелевантна или устарела. Такие исследования проводились тоже. Так, например, в результате изучения публикаций в журналах Physical Review, представляющих разные области физической науки, выяснилось, что половину публикаций перестают цитировать в среднем через 10 лет, а, скажем, в ядерной физике — уже через 5 лет.
Аналогичные исследования проводились и с научными книгами. Период полураспада книги (в смысле цитирований) составляет в физике около 13 лет, в экономике — 9,4 года, в математике — 9,1 года, а в истории и психологии — и вовсе около 7 лет.
Мой университетский профессор рассказывал историю, как во вторник он читал студентам лекцию о некотором научном вопросе, а в среду прочитал статью, опровергающую то, что он рассказывал днем раньше. Так что в среду он пришел к студентам и сказал: «Помните, что я вам рассказывал вчера? Это оказалось неверным. Но если вас это беспокоит, убирайтесь из науки».
В постоянной ревизии фактов и состоит достоинство науки. Ученые постоянно переисследуют и переосмысливают, что же мы на самом деле знаем. Возьмите любой факт, который крепко укоренился в науке. С одной стороны, это может быть потому, что в его пользу есть масса хороших свидетельств, с другой — его могли просто не проверять как следует. При этом всегда найдутся люди, которые приложат усилия для борьбы с некими устоявшимися представлениями, потому что в научном сообществе выгодно иметь право сказать: «Я тот исследователь, который изменил догму». Фактов очень много, и какие-то из них с неизбежностью будут опровергнуты.
Тут надо заметить, что все сказанное выше — совсем не повод считать, что у научных фактов нет никакой собственной ценности, мол, устареют рано или поздно. Айзек Азимов сказал по этому поводу отличную вещь: «Когда люди думали, что Земля плоская, они ошибались. Когда они думали, что она сферическая, — они тоже ошибались. Но если вы думаете, что считать ее сферой или кругом одинаково ошибочно, вы заблуждаетесь больше, чем все они вместе взятые» (Цитата из эссе Азимова «Относительность неправоты», опубликованного в 1988 году)
Факты меняются, но меняются они тоже предсказуемым образом. В сторону приближения к истине. В 1928 году шведский инженер Йенсен решил измерить магнитную проницаемость железа, произведенного в разные годы, начиная с 1870-го. Он выяснил, что с каждым годом железные предметы проявляли все более выраженные магнитные свойства. Почему? Потому что железо с каждым годом научались плавить все чище и чище. Современные представления о магнитной проницаемости железа менялись из года в год, но это не говорит о том, что наука была плоха — напротив, технологии шагнули вперед.
Важно понимать, что в таких случаях факты не являются просто взятыми с потолка цифрами — они представляют из себя серию приближений к истинному значению. В том же смысле, в каком теория относительности Эйнштейна не меняет на самом деле измерений, полученных в рамках ньютоновской физики, а уточняет их.
Интересное следствие из теории полураспада фактов состоит в том, что некоторая часть статей в любой энциклопедии будет довольно быстро устаревать. Но далеко не все. Ядро наших знаний — это факты, которые едва ли в скором времени будут опровергнуты, и они с большей вероятностью устоят (хотя история и знает примеры обратного). Сначала распаду подвергнутся факты, не имеющие слишком большой значимости. Это в первую очередь большинство вещей, которые каждый день публикуются в научных журналах прямо сейчас.
Теперь много говорят о том, что благодаря интернету люди теряют способность концентрироваться, и у них ухудшается память. Зачем помнить что-то, если всегда можешь посмотреть ответ в сети. Может, это и плохо, но надо признать, что это и хорошо. Потому что нам приходится все время узнавать вещи заново — а значит, получать обновленную информацию. Если у вас в голове сидит полузабытый факт, рассказанный вам 20 лет назад на уроке в школе, может быть, было бы лучше, если вы полностью забудете его. И выучите заново.
Даже учитывая все сказанное выше, не стоит смотреть на факты как на вероятностную концепцию. В духе: с вероятностью 80% это знание не является верным. Еще хуже — хуже просто не придумаешь — было бы отвергать все факты с самого начала, ссылаясь на неуверенность в их верности. Правильный подход — это умеренный скептицизм, не позволяющий принимать утверждения на веру слишком легко.
Я все время говорю о том, как факты опровергаются, забываются и умирают, но справедливости ради нужно сказать и о том, как они обретают новую жизнь. Обилие научных открытий, растущее по экспоненте, ведет к тому, что очень многие факты становятся никому не интересны. Иногда они действительно ничего не стоят, а иногда это происходит потому, что никому не пришло в голову связать их с другими знаниями.
В середине 1980-х, еще до массового распространения компьютеров, библиотечный специалист Дон Суонсон задумался о том, что человечество не слишком хорошо организовывает свои знания. На самом деле, мы недалеко ушли от иерархической классификации вроде линнеевской. В результате огромное число фактов, уже открытых человечеством, никому не известны. Суонсон называл такие явления «неоткрытым общественным знанием».
Представьте себе, что в одном научном журнале уже двадцать лет назад опубликована статья о том, что из X следует Y. В то же время в другом научном журнале — из другой области знаний, интересной только узким специалистам, — было показано, что из Y с неизбежностью следует Z. Если бы кому-нибудь попались на глаза оба журнала, он бы вмиг понял, что из X следует Z, но, увы, этого не случилось. В этом и состоит смысл неоткрытого общественного знания. С ростом числа открытий и специализации ученых таких случаев будет происходить все больше и больше.
Чтобы продемонстрировать свой тезис, Суонсон опубликовал в медицинском журнале статью, посвященную лечению синдрома Рейно при помощи рыбьего жира. Для этого он сперва нашел данные о влиянии рыбьего жира на кровообращение, а затем совместил их со статьями о том, что плохое кровообращение часто связано с этим синдромом. Надо ли говорить, что никакого медицинского или биологического образования у него не было.
То, что проделал Дон Суонсон, а после него многократно повторили другие ученые, теперь могут делать компьютеры, а значит, неоткрытые общественные знания будут все чаще и чаще становиться открытыми. И помимо неизбежной гибели и забвения фактов у нас появится шанс вернуть некоторым из них вторую жизнь.
esquire
read more...
Показаны сообщения с ярлыком информация. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком информация. Показать все сообщения
воскресенье, 23 декабря 2012 г.
воскресенье, 2 декабря 2012 г.
Эволюцией не было предусмотрено, что мы будем самостоятельно производить информацию
16 и 17 ноября в Москве прошел симпозиум Brainstorms, посвященный вопросам творчества и сознания в контексте нейронаук. Нейрофизиолог Александр Каплан в рамках дискуссии рассказал о результатах эксперимента ЦСК «Гараж» и художницы Марины Абрамович «Измерение магии взгляда. «Теории и практики» поговорили с ученым о его впечатлениях после симпозиума, будущем нейронауки и природе психических расстройств.
— Чем сегодняшнее мероприятие отличается от других аналогичных конференций?
— Симпозиум примечателен тем, что он организован под проблему, общую для науки и для искусства. Общая она в том смысле, что изучает проявления, которые можно трактовать, как творческий процесс.
Два человека смотрят друг другу в глаза. И ведь по сути ничего не происходит физически, но происходит нечто из области искусства. За этим стоит глубинная работа мозга. Когда два человека смотрят друг другу глаза, что-то происходит с обоими людьми. Меня пригласили, как руководителя лаборатории нейрофизиологии и нейрокомпьютерных интерфейсов МГУ, которая занимается регистрацией электрической активности головного мозга. Эксперимент заключался в том, что пары людей смотрели друг на друга, при этом записывалась электрическая активность их мозга. Мы взяли эти данные для обработки, результаты анализа я постарался представить на данном симпозиуме.
— Что нового вы для себя открыли?
— Здесь собрались знаковые фигуры — сама Марина Абрамович, Константин Анохин, ученый, обладающий научно-философским подходом. Среди нас также присутствовал Давид Израилевич Дубровский, который одним из первых применил философский поход к изучению мозга и переложил на философский язык вопросы физиологии. Знаковые фигуры здесь были, а были ли здесь открытия творческие? Додумались ли до чего-то люди? Трудно ожидать какого-то сформулированного открытия, но, безусловно, что-то новое в этой среде зарождается. Мы все находимся на пороге новых открытий в области пограничной между психологией, нейрофизиологией, информатикой, физикой и математикой. Сейчас все эти области изучают мозг.
Мозг — орган, который только отчасти биологический, возможно, большей своей частью он является информационным. Для его понимания требуется взгляд физика, математика, инженера, философа и так далее. Мы дискутировали по поводу высших аспектов работы мозга и творчества. Получился небольшой спектр мнений, но это настолько непознанная в настоящее время реальность — творчество. Мы не можем до конца определиться, что это такое: отдельные акты, вроде озарения, или же это непрерывный процесс. Вот мы сейчас разговариваем, и это уже творчество для нас обоих, поскольку мы узнаем что-то новое. Ученые спорят между собой, что такое творчество — открытие чего-то нового, что ранее было не известно никому, или это то, что было неизвестно мне самому.
— Разве то о чем вы говорите, не связано с познанием?
— Конечно да, но познание — это отдельный процесс. Мы входим в наш мир еще детьми, и многое нам не известно. Дальше мы начинаем расходиться по жизни: кому-то интересно непрерывно узнавать об этом мире все больше и больше, а кому-то достаточно получить ограниченный объем знаний. Это две принципиально разные позиции. Но те первые, которым все не хватает знаний, они становятся учеными или художниками.
— Расскажите подробнее о своих интересах, чем вы занимаетесь?
— Я психофизиолог, то есть я работаю на грани между психологией и нейрофизиологией. Мне интересны психические явления, но не сама психика, а то, как мозг творит в себе психику. Ведь психика — это мир внутри вас. Что там образовалось, какие структуры появились первоначально, как поддерживается память, как поддерживается психическая модель? Все это психофизиологические задачи.
— Разные люди по-разному обрабатывают информацию, у каждого человека есть свой механизм творчества. Как вы считаете, это то, с чем человек рождается или это закладывается окружением, средой, в которой он растет?
— Люди рождаются генетически разными, это очевидно. И генетика предполагает, что у человека складываются разные склонности, способности. Есть люди, рождающиеся с художественными способностями, которые хотели бы выразить этот мир художественными средствами — через изобразительное искусство, музыку и так далее. Есть люди, которые склонны познать этот мир глубже, это те, которые потом становятся учеными. Есть люди прагматические, которым необходимо фактически осваивать мир. И вот на эти склонности, которые нам даны от папы с мамой, накладывается обстановка, в которой люди живут. Кому-то везет, и те склонности, которые в человеке заложены природой, ему удается реализовать.
— Можно ли как-то вычислить наличие таких способностей научными средствами?
— Мне кажется, это скорее нельзя сделать инструментально, нельзя зарегистрировать. Это выясняется поведенчески. По действиям ребенка можно попробовать спрогнозировать его талант и порекомендовать ему то или иное направление для развития. Заметить, к чему будет склонен ребенок.
—В чем вы видите будущее нейронауки?
— Нейронаука — это наука, которая прогнозирует мозг. Как работает мозг. Высшая задача нейробиологии, по одним наблюдениям, это до конца разобраться с тем, как функционирует мозг, потому что мозг это самое сложное. Сейчас речь идет о том, чтобы попробовать прагматически подойти к анализу мозговой деятельности, то есть помочь человеку более эффективно организовывать свою жизнь в этом мире. Человечество сейчас сталкивается с серьезной проблемой. Наша цивилизация перешла к информационному обществу. Огромные потоки информации, они льются на нас буквально отовсюду. Электронные средства массовой информации совершенствуются с каждым днем, они вас ловят везде — через мобильные телефоны, радио, интернет и так далее. Можем ли мы справиться с этим потоком информации? Подготовлены ли к мы к этому?
Эволюцией не было предусмотрено, что мы будем не только брать информацию из внешнего мира, но сами начнем ее продуцировать. Мы пишем очень много, выдумываем всякие небылицы, фантазии, появляются новые темы для разговора, развивается и усложняется банковская система, новые счета, которые нужно по-разному оплачивать. Мир становится не дружественным для нас. Не только из-за того, что воздух загрязнен выхлопными газами, но и информационное поле чрезвычайно перегружено. Раньше люди много делали руками, приходя домой с работы, занимались домашними делами. А сейчас, когда почти у всех есть ноутбуки, работа приходит вместе с человеком домой. И сейчас почти все виды деятельности связаны с компьютером и информацией. Уже сейчас необходимо решать эту проблему. Познавая работу мозга, можно научиться по-другому организовывать потоки этой информации, правильно подавать информацию.
— Когда человек целый день общается с другими людьми, у него происходит эмоциональное истощение. Соответственно, ему необходимо переключиться на другой вид деятельности. Можно ли как-то управлять своим мозгом и тренировать его, чтобы справиться с напряжением?
— Для этого существует сознание. Это то, о чем человек знал еще с давних времен, что ему необходимо научиться переключаться при работе. Вопрос в том, как организовывать жизнь человеку. Не все это умеют. Есть люди, которые идут по пути наименьшего сопротивления — они работают и днем, и ночью, мало спят, много пьют кофе, в результате, к 50 годам они имеют проблемы со здоровьем. Нужно сделать так, чтобы работа человека приносила ему больше удовольствия, чем такой образ жизни. Современная психофизиология пытается решить данные задачи для представителей разных профессий. Например, взять пилота сверхзвукового истребителя, он не осуществит ни один полет, если не научиться хорошо обрабатывать поступающую информацию.
— Вы знаете какие-нибудь техники, которые помогают тренировать мозг?
— Существуют некоторые фантазии, вроде того, как биохимически корректировать работу мозга. Мне очень жалко, что мы в ближайшие примерно 20-30 лет полностью перейдем на химические средства, то есть будем пить таблетки. Конечно, и сегодня их используют, но при этом никто не думает о вопросах безопасности. Они используются для критических ситуаций, когда человек заболел и его нужно срочно лечить. Психостимуляторы, различные транквилизаторы, которые снимают тревожность. Некоторым состояние тревоги очень мешает. Допустим, перед человеком стоит очень сложная задача, и он не может решить ее самостоятельно. Тогда он принимает транквилизаторы, чтобы уменьшить тревожность и прекрасно справляется с задачей. Но остается непонятным, насколько это поможет ему в будущем и не разовьет ли он по второму кругу в себе эту тревожность. Вполне возможно, что будет создана система оздоровительной помощи для мозга. Тренировки вроде медитативных техник, к сожалению, мало доступны для большей части людей, поскольку они подразумевают ежедневные затраты времени.
—Вы занимаетесь вопросами природой психических расстройств. Не могли бы вы подробнее рассказать об этом?
— Да, мы пытались найти способ проведения объективной диагностики. С помощью инструментальных средств, как, например, в случае диагностики инфарктов. Но, к сожалению, шизофрения не поддается диагностированию инструментальными средствами. До сих пор объективной диагностикой является клиническая беседа. Не только у нас, но во всем мире стараются найти такие способы и признаки, по которым можно было бы определенно сказать, что у этого человека есть проблема и как ее можно вылечить. Многие психические и психиатрические проблемы выходят за пределы видимого уровня. Они скрыты точно так же, как скрыты наши мысли. Мы же не можем видеть мысли, наблюдая за электрической активностью мозга.
— Сейчас все больше и больше людей диагностируют с шизофренией, с чем это связано?
— Объективно говоря, число больных шизофренией возросло в десятки раз. Однако эти расстройства скорее не клинического, но функционального характера. То есть, если отключить их от той реальности, в которой они живут, больные придут в норму. Причиной является как раз то, о чем мы с вами говорили: потоки информации, которые не были предусмотрены человеческой эволюцией, мозг не был предусмотрен для восприятия такой нагрузки.
theoryandpractice
read more...
read more...
пятница, 30 ноября 2012 г.
Наше подсознание — это центральный вопрос в нейронауке
Профессор Университета Рутгерс и собственной лаборатории в Университете Нью-Йорка Юрий Бужаки занимается поиском «нейронального синтакса» — различных типов активности нейронов, с помощью которых мозг перерабатывает, передает и хранит информацию. После симпозиума Brainstorms, организованного центром Laboratoria Art&Science Space, «Теории и практики» поговорили с ученым о том, как бессознательное влияет на работу мозга, можно ли стимулировать озарение и причем здесь подкорковые нейротрансмиттеры.
— У вас как ученого не было никакого противоречия участвовать в симпозиуме, центральной темой которого является духовность и духовный опыт конкретного художника? Еще 20-30 лет назад ученые не воспринимали йогу, медитацию и вообще все эти эзотерические вещи как возможный объект для исследования. Изменилась ли эта ситуация сейчас?
— Нейронауки занимаются изучением мозга. Мозг имеет два основных потока входных и выходных данных — рациональный и эмоциональный. Они неотделимы друг от друга. Вы правы, какое-то время упор действительно делался на рациональное в человеке, вытесняя эмоциональное, оставляя его в тени. Но никто всерьез никогда не думал, что мы сможем познать некий рациональный аппарат, не понимая остального. Я не хочу никого обвинять, но действительно, какое-то время теоретики искусственного интеллекта считали, что мозг — это вычислительная машина и ничего более. Сегодня мы знаем, что рациональная часть нашего мозга подвержена влиянию нерациональной части.Профессор Университета Рутгерс и собственной лаборатории в Университете Нью-Йорка Юрий Бужаки занимается поиском «нейронального синтакса» — различных типов активности нейронов, с помощью которых мозг перерабатывает, передает и хранит информацию. После симпозиума Brainstorms, организованного центром Laboratoria Art&Science Space, «Теории и практики» поговорили с ученым о том, как бессознательное влияет на работу мозга, можно ли стимулировать озарение и причем здесь подкорковые нейротрансмиттеры.
— То есть вам кажется устаревшей метафора разума как машины, которую использовал Алан Тьюринг?
— Алан Тьюринг внес большой вклад в наше понимание мозга и мышления, но сегодня все исследователи нейронауки уже давно оставили этот подход.
— Как это понимание важности эмоций отражается на развитии нейронаук?
— Сейчас мы пытаемся понять, как наш мозг генерирует действия и как эти действия меняют мозг, когда посылают данные после своего завершения. Когда вы смотрите захватывающее кино, у вас учащается сердцебиение, меняется дыхание. Рациональное легко может быть выключено подкорковыми нейротрансмиттерами. Есть некий «обычный мир», который мы осознаем, но еще есть подсознание, которое тоже является частью нашего мира. Мы не знаем, что там происходит, и оно может легко включаться и влиять на наши решения и поступки. Многие вещи мы делаем очень быстро, и рациональная часть мозга не поспевает за нами. Предположим, я давно вас знаю, и вы являетесь моим соперником. И вот вы сообщаете мне, что получили фантастическую премию размером миллион долларов. Я вас поздравлю и пожму руку, но если бы существовала очень быстрая камера, которая могла бы анализировать мимику лица и движения глаз, то она бы засекла, что в первую миллисекунду мое тело говорило: «Я тебя ненавижу». В первое мгновение я бы испытал зависть.
Сегодня мы распознаем такие вещи и механизмы, которые за ними стоят. Почему одни люди легко общаются с окружающими, а другие испытывают трудности? Когда кто-то настроен агрессивно, другие это распознают. Мозг ищет информацию вокруг и распознает ее, и это влияет на ответную реакцию. Мы рассматриваем мозг не как пассивного реципиента, а как машину, которая активна по отношению к входным данным. Вся эта информация поступает в мозг, и затем миндалевидное тело как-либо на нее реагирует, рождая определенные эмоции. Миндалевидное тело не только отвечает за формирование эмоций, но и дает команды нашим глазам искать информацию во внешнем мире, которая может играть какую-то роль для нашей эмоциональной реакции (страх, агрессия в глазах другого человека и т.д.). 20-30 лет назад это было на периферии нейронаучных исследований, сегодня эти вопросы являются центральными для лучших исследовательских групп. Поэтому все эти вопросы о внетелесном опыте мы также изучаем, так как нам хочется понять, что происходит в момент переживания этого внетелесного опыта в мозге субъекта.
— А как объяснить с научной точки зрения перформанс Марины Абрамович The Artist Is Present, когда зрители сидели напротив нее, смотрели ей в глаза, и некоторые после перформанса начинали плакать, впадали в депрессию или же наоборот испытывали сильные положительные эмоции. Ведь именно эта реакция зрителей послужила первоначальным импульсом для научного изучения ее художественных акций.
— Когда ты идешь на такой перформанс, ты приходишь туда с большими ожиданиями и уже находишься в определенном настроении. В определенном смысле зритель, идущий на такой перформанс, проявляет некоторую степень конформизма — ведь он хочет испытать эти переживания. Легко загипнотизировать человека, желающего быть загипнотизированным. Люди, которые хотят расслабить свои мозги, занимаются йогой, и им это помогает. Если искать помощи и верить, что твои действия помогут, то все сработает.
Это не выйдет с людьми, сопротивляющимися этому опыту — такими как я. Никто не сможет меня загипнотизировать, потому что у меня принципиально другое мировоззрение. Мой мир построен на любознательности и вопрошании, я ставлю все под сомнение, все испытываю. А те, кто плакал после часа смотрения на Марину, плакали не из-за воздействия художника, а из-за воздействия на самих себя. Они искали коммуникации с кем-нибудь и находили ее: был еще один человек, сидящий напротив. И это был человек, с отличными от их собственных эмоциями и реакциями, и именно эта рефлексия самого себя в присутствии другого, движение туда и обратно, высвободило их собственные эмоции. Если бы напротив них сидел компьютер, рациональная машина, всего бы этого не было.
— Есть ли какие-то исследования мозговой активности при восприятии искусства? И при различных типах восприятия в целом, ведь мозг работает по-разному, воспринимая текст, звуки, видео или перформанс.
— Таких исследований сейчас тысячи. Уже какое-то время в нейронауках используются различные методики, позволяющие увидеть структуру и функционирование мозга — это называется нейровизуализация. Многие исследовательские группы ищут ответы именно на поставленные вами вопросы о различиях работы мозга при восприятии разного типа информации. Предположим, мы проводим эксперимент. Человек читает или произносит буквы, но я не знаю какие. Посмотрев на визуализацию его мозговой активности, я могу сказать, какие буквы были произнесены или прочитаны. Если бы сейчас к вам были бы подключены приборы, и я бы видел визуализацию работы вашего мозга, то можно было бы сказать, какие части нашего разговора вы запомните. Два года назад мы опубликовали результаты нашего исследования в журнале Science, где показали, что опираясь на анализ записей активности групп нейронов, мы можем сказать, в каком направлении пойдет животное, за 15-20 секунд до того, как ему придется выбрать поворот.
Мозг не является какой-то единообразной постоянной структурой, у него есть свои ритмы, которые позволяют нам сказать, когда мозг активен, а когда нет. Я мог бы предположить, что часть этого разговора просто исчезнет из вашей памяти, потому что мозг был в том состоянии, когда у него снижена способность к восприятии информации. Более того, опираясь на информацию о ваших мозговых ритмах, я бы смог сказать, какие части разговора вы запомните.
— Расскажите о последних достижениях нейронаук в понимании творческого процесса, момента придумывания чего-то, озарения. Можем ли мы стимулировать или искусствено вызывать состояние мозга, предшествующее акту творения?
— Чтобы ответить на этот вопрос, придется поговорить о духовном как о мировоззрении — когда люди ставят духовное в центр и соотносят свою жизнь и функционирование в социуме с ним. Я могу это принять, это просто особая форма мировоззрения, но если мы говорим о духовном опыте в смысле эзотерики, то от этого я себя отделяю. Если та же Марина Абрамович думает, что она соединена со всем остальным миром, и испытывает некое чувство единства с космическим разумом — это ок. Меня как ученого интересует, что происходит в этот момент в мозге. Состояние пустоты происходит в фазе медленного сна: в этот момент никакого сознательного опыта не происходит, и элементы нашего сознания могут соединяться так, как не могут во время осознанного процесса мышления. Если между этими элементами возникают сильные связи, то когда мы проснемся, в нашем сознании может быть некая мысль, решение проблемы.
Только человек обладает способностью придумывать — так называемой креативностью, потому что придумать что-то можно только, если у тебя есть память. Животные не помнят опыта, который у них был. Без без памяти об имеющимся опыте не могут возникать никакие связи между элементами сознания. Сегодня в наших лабораториях мы проводим опыты по электростимуляции мозга с целью усилить свойства памяти.
— Что является главным в ваших исследованиях сегодня?
— Самая захватывающая вещь, над которой мы трудимся в лаборатории последние несколько лет, это вопрос о том, как возможно, что без каких-либо новых поступлений информации из внешнего мира, мы можем сидеть тут с вами и часами разговаривать. Что происходит в моем мозге такое, что позволяет переходить от одной частной линии разговора к бесконечному множеству новых линий? Как в этот момент ведут себя нейроны? Вот основной вопрос, стоящий передо мной. Мы начинаем с небольшого зерна, из которого далее рождается модель, за ней возникает следующая модель и так далее. Как мозг генерирует эти модели, как нам их изучать, посчитать и отделить друг от друга?
Я уже сказал, что пару лет назад нам удалось отделить два опыта. Среди всего множества нейронов мы смогли разделить две группы, и понять, что животное помнит, что оно пришло справа, и как оно будет возвращаться. Мы смогли прочесть ее мозг, опираясь на группы нейронов. Но здесь мы смогли отделить друг от друга всего две модели. А как насчет 55 000 разных опытов, которые переживает среднестатистический человек? Как нам распознать эти модели, какие инструменты использовать, чтобы отделить их друг от друга и соотнести их с полученным человеком опытом? Если мы сможем их распознать и отделить друг от друга, то получится понять, как работает память.
Кроме того, мы пытаемся внедрить в мозг искусственные модели. Предположим, животное находится в коробке, а мы внедряем в его мозг модель, которая говорит ему, что оно находится в другом месте. Модели состоят из группы нейронов, которые коммуницируют друг с другом через потенциалы действий. А потенциалы мы можем генерировать с помощью направленного воздействия света на нейроны. Благодаря оптогенетике, мы можем внедрить в каждый нейрон чувствительный к свету канал, и воздействуя светом на каждый отдельный нейрон, создавать такие модели.
Понятие инсайта — внезапного озарения или единственно верной догадки — давно исследуется учеными как определенный вид мозговой активности. Для иллюстрации такого прозрения часто используется The Nine Dot Problem — тест, который 90% испытуемых решают при помощи инсайта.
theoryandpractice
read more...
read more...
вторник, 2 октября 2012 г.
Мир как информационный повод
Информация затягивает – это болезнь, подобная игромании; цель её – не отыскание истины или поиск аргументации в пользу того или иного тезиса, а утверждение необходимого на данный момент представления. Уже сложно сказать, является ли объективным знанием наше представление о том или ином предмете, событии, явлении. Поэтому можно утверждать, что существующий поток информации даёт не более-менее устойчивое знание, а временные представления, желаемые в тот или иной момент. Завтра угол зрения будет другой, и вся картинка, будто в калейдоскопе перемешается, ведь понятия истины в толерантном обществе не существует, вместо неё – бисер равноправных точек зрения.
Библейская истина «не сотвори себе кумира», как правило, вспоминается постфактум, когда эти грабли тяжелой рукояткой обрушиваются о лоб. С «кумирами» – практически как со стероидами: вначале чувствуешь мощный предъём, энергию, пока не грянет неминуемое похмелье. А там смотришь и видишь, что гонялся всю жизнь за фантомными бабочками с гипотетическим сачком, двигался по сомнительным рельсам к чужой цели.
Кумиры и кумиропочитание всегда преследует род человеческий. Вспомним об «идолах сознания», расписанных Френсисом Бэконом. В начале 20 века русский философ С.Л. Франк взывал к «крушению кумиров», а параллельно возникало механистическое понимание человека в психоанализе, по сравнению с которым фантазия Ламерти «человек-машина» – попросту детский лепет. Одновременно с этим продвинутый человек цивилизации всё больше осознает, что «кумиры», штампы, стереотипы сознания, очень даже нужная вещь, если использовать их в сугубо прагматичных целях. Они приобретают глобальное значение, обретают достоинство альтернативной реальности, ставшей уже банальным общим местом – «матрицей» американского кинематографа.
Луковица стереотипов
Сейчас практически аксиомой звучат высказывания, констатирующие тот факт, что общество плотно погрузилось в особую стадию своего развития и стало постиндустриальным или информационным. Понятно, что главной отличительной чертой её теперь является главенствующая роль информационных технологий во всех сферах жизнедеятельности, информация объявляется высшей ценностью. Столько пафосных слов и высказываний распаляются в ее адрес!.. «Новый виток эволюции цивилизации» чего стоит… При этом она трансформирует саму реальность, меняет критерии «истинности – ложности», ценностные характеристики.
Гипнотизёр, чтобы добраться до глубин подсознания, вводит человека в состояние транса, когда же требуется внушить большой массе людей нужную точку зрения, идёт пропаганда и активное навязывание определённой идеи, часто не имеющей ничего общего с реальностью, благо СМИ сейчас обладают беспрецедентным всевластием. Производится «умная толпа» – легко управляемая, наделённая идеей, отличная от обычного полуживотного существования наличием какой-либо цели. Делается это по принципу банальной рекламной акции: частотность повторения ролика записывает необходимую логическую схему на подкорку мозга, и эта информация мыслится неотличимой от реальности, воспринимается как безусловный факт. Путём бесконечного навязывания ярлыков формируются стереотипы, которые можно в любое время привести в действие.
Система стереотипов многослойна – это луковица, целиком состоящая из различных слоёв, каждый из которых привязан к другому. И уже сложно сказать, является ли объективным знанием наше представление о том или ином предмете, событии, явлении. Поэтому можно утверждать, что существующий поток информации даёт не более-менее устойчивое знание, а временные представления, желаемые в тот или иной момент. Завтра угол зрения будет другой, и вся картинка, будто в калейдоскопе перемешается, ведь понятия истины в толерантном обществе не существует, вместо неё – бисер равноправных точек зрения.
Фантики и бубенцы
«Надо принять как догму, что СМИ сегодня – это инструмент идеологии, а не информации. Главное в их сообщениях – идеи, внедряемые в наше сознание контрабандой», – говорит Сергей Кара-Мурза в интервью «Общенациональному Русскому журналу» (№ 2, 2007).
Релятивизм в отношении суперпопулярного и ходового продукта – информации – более чем оправдан, ведь в основном она имеет чисто прикладной характер. Это инструмент, и не более, никакой аксиологической, этико-эстетической нагрузки она не несет.
Информация сейчас – это, по большому счёту, «пустой дискурс», особая искусственно взращенная мифологема. Примат информации производит отчуждение её от реального содержания. Она начинает жить своей жизнью, распространяясь делением в геометрической прогрессии. Посмотрите, в какой фарс превращаются те же предвыборные кампании или такие искусственные конструкции, как партии чего стоят! А возьмите, к примеру, это целлулоидное понятие «пиар», раскрывающее особую разновидность домашнего иллюзионизма, основа которого состоит в системе ловких манипуляций по определённым установленным схемам, шаблонам…
Информацию следует чётко отделять от знания, зачастую она даже не является гносеологической категорией. Цель её – не отыскание истины или поиск аргументации в пользу того или иного тезиса, а утверждение необходимого на данный момент представления.
Формула «кто владеет информацией – владеет миром» создаёт, на самом деле, герметичную замкнутую систему – ложу, вход в которую доступен только для посвящённых. Её открытость – лишь видимость, её терпимость – иллюзия, её реальность – выдумка. Информация – отнюдь не символ равенства, она дифференцирует общество, вводит жёсткое кастовое деление, и это следует чётко понимать.
Разрыв между «информационной элитой» и «информационными потребителями» выражается не только в их расслоении по уровню благосостояния, по возможностям влияния на ход развития общества, но в более глубоком качественном разделении. Создается новая кастовая система, где каждая высшая каста наглухо закрыта для более низший, при этом она утверждает жёсткие правила игры, предельно детерминирует жизнь низшей структуры, навязывает тот алгоритм мировосприятия, какой считает нужным. Получается, что мы видим лишь то, что позволяют нам видеть, думаем и размышляем по определённым штампам и образцам, которые для нас искусственно моделируются.
Информационная цивилизация зиждется на постулате толерантности: в бескрайнем море информации истин может быть сколь угодно много, как и трактовок того или иного явления. Жажду политического высказывания здесь должна утолять иллюзия многопартийности, вместо исповедания веры – какофония псевдорелигиозного и оккультного вторсырья.
Приходится часто слышать налипшее на зубах у многих высказывание, что, дескать, если страна не вступила на путь информатизации, то она обречена на неминуемое отставание во всех отраслях жизнедеятельности, включая культуру, якобы после определённого момента это отставание становится необратимым. На самом же деле в глобальном масштабе – это базовая составляющая концепции «золотого миллиарда». Информация – основное оружие этой доктрины. К слову сказать, в справедливости тезиса о синонимии понятий «информация» и «оружие» уже давно никто не сомневается. «Информационные войны» – понятие, плотно закрепившееся в нашем ежедневном рационе. В ситуации, когда проблема обеспечения ресурсами становится всё более актуальной, установление примата информации становится важным козырем в этой борьбе. По сути, мы имеем новую редакцию схемы взаимоотношения конквистадоров с аборигенами: фантики и бубенцы вместо реальных ценностей, как прелюдия политики огня и меча.
Информационный мусор гоняет по свету
Одно из условий «эффективного» пиара – маргинализация населения. Именно тогда посредством информационных технологий этому самому населению-электорату-потребителю придаётся необходимый социальный статус и нужные целеустановки. Поэтому и сама информационная цивилизация рано или поздно вырождается в нечто подобное пресловутому «Аншлагу», вульгарному капустнику, брошенному, как кость, обществу, взыскующему хлеба и зрелищ. Это гигантский мировой Лас-Вегас, где крутит судьбами бесконечная рулетка. Информация затягивает, это болезнь, подобная игромании, это галлюциногенные фантазии потерявшего связь с реальностью наркомана.
Зачастую, окунаясь в СМИ-шное пространство, ты не можешь отделаться от навязчивого ощущения пресыщения от бездонного моря текстов. И это как раз тот случай, когда количество не переходит в качество, наоборот, многообразие отдаёт бессмыслицей. Письменные высказывания зачастую нужны лишь для того, чтобы, как сейчас любят говорить, заполнить нишу, и эта масса активно обживает пустоты, разрастается, клонируя сама себя. Доходит до того, что смысл практически любого высказывания нивелируется, становится факультативным.
Поток разнородной информации настолько велик, что он на самом деле становится практически не нужным в своей полноте. «Дурная бесконечность» информации лишает её всяческой осмысленности. Это беспрерывная трепанация черепа реальности. Пёстрый поток кадров деформированной реальности человек воспринимает лишь визуально, акустически – наушники от плеера в ушах с постоянным фоновым шумом, и со временем по привычке ты начинаешь всё это мыслить как само собой разумеющееся и даже скучать без всего этого.
Если высказывание изначально факультативно, то его по определению невозможно идентифицировать по шкале «правда – ложь». Наиболее показательный пример этого – замкнутое и в тоже время беспредельное пространство Интернета. Без редактуры, без корректуры, без цензуры. Сама сущность его крайне зыбка и временна: сайт открыт – завтра он может стать недоступен, поэтому и высказывание здесь не несёт каких либо обязательств за собой.
Ещё Лев Шестов говорил, что на Западе есть «десятки, сотни философских и социологических идей, которыми так ловко окутывают даже самые крайние реалисты «правды жизни», что она совсем перестает быть правдой» («Апофеоз беспочвенности» в кн.: Л. Шестов. Избранные сочинения. М., 1993). Информационная полифония, императив толерантности относительно практически любого высказывания, которому даётся право на существование – одна из основных тактик «информационной цивилизации», цель которой – ввести хаос в дефиниции, узаконить не только переоценку, но и отрицание ценностей, как неоспоримое право человека разумного.
Предложение на рынке информации уже давно превышает спрос. Её акции постоянно падают и чтобы хоть как-то поддержать её на плаву, проводятся всевозможные распродажи, организуются дополнительные выпуски ценных бумаг. Информацию уже не надо добывать, она лежит на поверхности: бери – не хочу. Всё это производит инфантильного человека, безразличного до знания, до добывания истины. Слепое некритическое потребление информации чревато, в первую очередь, перекодировкой сознания. В клешнях информационной цивилизации меняется человек. По словам Э. Фромма, понятие «Я» становится тождественно формуле «Я есть то, каким меня хотят видеть». Человек всё больше «чувствует себя товаром», отчуждён от самого себя («Человек для самого себя». В. кн.: Фромм Э. «Психоанализ и этика». М., 1993, с. 111).
Тотальная ложь, лежащая в основе информационной цивилизации, очевидна каждому разумному человеку, но избавиться от неё крайне сложно, а то и практически невозможно – уж крайне приятна её спокойная дрёма. Человек подпадает в зависимость от бесконечного и бессмысленного лабиринта, вне которого жизнь со временем становится немыслимой, но и внутри при внешней безопасности, тебя поджидает плотоядный Минотавр, который рано или поздно нападет.
В ближайшей перспективе вполне могут оправдаться мрачные предчувствия того же Эриха Фромма, который говорил, что «…2000 год может стать не временем исполнений и не счастливой кульминацией борьбы человека за свободу и счастье, а началом периода, в котором человек перестанет быть человеком и превратится и бездумную и бесчувственную машину» («Революция надежды». В. кн.: Фромм Э. «Психоанализ и этика». М., 1993, с. 239), живущую в сладостных грузах виртуального мира; а само общество – стать «мегамашиной», то есть «полностью организованной и гомогенной социальной системой», в которой люди выступают её частями («Революция надежды», с. 241).
Информация становится автономной, внешне независимой, подчинённой лишь своей определенной логике развития, она всё более персонифицируется, в то время как человек – механизм, киборг, удобный её потребитель и носитель.
Национальная идеология и информационная конспирология
То, что сейчас конструируется под понятием «информационная цивилизация» – есть попытка властной элиты, причём не обязательно политической, навязать свою необходимую и понятную ей в данный момент концепцию мироустройства. Это диктуемый детерминированный взгляд на те или иные явления истории, настоящего, будущего, определенное позиционирование индивидуального человека и общества – своеобразная игра оловянными солдатиками. Это инструмент, подготовленный для того, чтобы с его помощью координировать и управлять общественными процессами и личностью.
Как мне думается, нечто противоположное этому концентрируется в понятии «ментальность». Ментальность в большей мере представляет собой формулирование общих общественных чаяний, главенствующих умонастроений, которые вызревают и произрастают из недр общества, как особый его голос, заявка о себе, его характер. Это родовая память нации, которая запечатлевается, в первую очередь, в языке. Вот почему главный удар информационная цивилизация наносит языку, слову, выстраивая особую языковую пантомиму, доводя его до абсурда, а также расшатывает веру.
Ментальность формирует национальную идеологию, ведь в отличие от закона – это живая структура, хотя сейчас она и списывается на правильно скоординированную пропаганду, определённый пиар. К примеру, ту же доктрину «Москва – Третий Рим» едва ли в полной мере можно считать снизошедшей казённым циркуляром сверху, это скорее соборная идеология, уловившая встречное движение сверху и снизу, именно поэтому и объединившая общество.
Естественная идеология, как и произведение искусства, рождается в синтезе: это и вдохновение свыше, когда автор выступает медиатором неких невидимых токов и общественные чаяния, ожидание, и одновременно рациональное и внерациональное нечто. Априори можно начертить лишь схему, какой-то план, но этот восторг описать в полной мере возможно лишь постфактум.
Идеология – это во многом внерациональное, она не всегда объяснима, а может быть только прочувствована вживую. Определённая парадигма рассуждений, воззрений, ценностных констант практически мистическим образом возникает одновременно в головах и сердцах многих людей – создаётся новая общность, которая в идеале со временем должна сформировать новое понимание человека, общества и новую власть, новую элиту.
«Элита» – понятие временное, оно никак не связано со стабильностью и перспективностью общества, о чём нам часто говорят. Это реплика, совокупная точка зрения актуальная в определенной ситуации и при изменении этой самой ситуации, она просто перестаёт быть продуктивной и дееспособной. В генетическом коде «элиты» нет потенции к саморазвитию, вместо этого – бесконечное стремление к приспособленчеству, а значит, деградации. В определённый момент она начинает панически бороться за своё существование.
Поэтому вместо преобразования себя она пытается форматировать реальность под себя. От этого и идёт массированная подмена понятий, – элита борется за своё существование, пытается внушить такое восприятие реальности, в которой она будет являться краеугольным камнем и основой всего. Информационный инструментарий здесь приходится как раз ко двору. Через него разрушается идеологичность общества.
Иммунитет от заговоров
Чтобы противостоять этому, должна возникнуть новая общность людей, которая имеет иммунитет, становится вне информационного поля, причём не в силу своей деклассированности, а в знак протеста против детерминирующей личность недоброкачественной информации, против манипуляций сознанием, зомбификации общества, обладающая силой идти наперекор течению.
Надо встряхнуть с себя стереотипы, которые нам бесконечно навязывают. Культура – это развёрнутый в пространстве и времени процесс обретения и сохранения вечных ценностей. Десять заповедей – самый показательный пример. С другой стороны, идёт процесс, когда днище этого корабля обрастает ракушками, навязанными штампами, идолами сознания, особыми клише, которые пародируют действительные ценности. Можно, конечно, не замечать всего этого, а можно видеть, выявлять и говорить об этом. Кто что выбирает. Нам говорят «демократические ценности» – венец достижений человечества, нас старательно уговаривают, что правовое государство – верх всех наших мечтаний, утверждают, что закон одинаков для всех. При этом требуется автоматически кивать головой, повторяя мантры, заученные из телевизора.
А можно видеть и понимать другую ситуацию, что тот же закон – всё более превращается в инструкции сюзерена, спускаемые им для своих вассалов, особые вожжи, которыми проще управлять. Для создания видимости твоей независимости и комфорта сбрую украшают, на неё вывешивают колокольчики. Сверхдемократичная судебно-правовая система, если порассуждать – не более чем разветвлённая коммерческая структура, и если ты здесь не крутишь рулетку – в любом случае проиграешь. Вот в итоге получается, что ничего, кроме тех же десяти заповедей, нет.
Следует твёрдо, во весь голос сказать: «информационная цивилизация» – химера, тем более для России, которая по мысли большого отечественного мыслителя Вадима Кожинова «идеократична». Информация не должна приобретать достоинство общемирового стяга, единственной панацеи, которая в силах излечить и привести мир к светлому будущему. Прикрываясь этим понятием, нам навязывают определённые правила игры. То, что призывают принимать за информацию, не является таковой – это, по большей части, тонко выстроенная система иллюзорных координат, мышеловка псевдореальности, установки, которые производит невидимый манипулятор.
Пора уйти от производства и культивирования ненужных бессмысленно-пластмассовых слов. Обозначив ложную ценность и иллюзорность пустоты, мы подойдём к восстановлению традиционной системы ценностей, которая утрачивается в силу размытости ценностных оценок, пониманию важности и сакрального смысла каждого слова. Этими словами будет мироточить новая национальная идеология.
chaskor.ru
read more...
read more...
воскресенье, 8 июля 2012 г.
Открытие утраченного кодекса Архимеда
Каким образом возможно прочитать манускрипт двухтысячелетней давности, который скоблили, резали на части, на котором писали новые тексты и рисовали изображения? Конечно, при помощи мощного ускорителя частиц! Куратор по древним книгам Уильям Ноэль рассказывает захватывающую историю палимпсеста Архимеда, византийского молитвенника, содержащего ранее неизвестные подлинные тексты древнегреческого математика Архимеда, а также другие тексты.
Великие тексты древнего мира не дошли до нас в оригинале. Они сохранились благодаря тому, что средневековые писцы копировали их снова и снова. Так случилось и с трудами Архимеда, великого греческого математика.
Всё что мы знаем об Архимеде как о математике, мы знаем благодаря всего трём книгам, и имя им A, B и C. Том A был утерян итальянским гуманистом в 1564 году. О книге B в последний раз слышали в Папской библиотеке примерно в ста шестидесяти километрах к северу от Рима, в Витербо в 1311 году. А кодекс C был обнаружен лишь в 1906 году. Он очутился на моём столе в Балтиморе 19 января 1999 года. Кодекс C на экране.
На самом деле, кодекс C спрятан в этой книге. Это скрытое сокровище, потому как сама книга — это молитвенник. Человек по имени Йоханнес Майронис закончил работу над ним 14 апреля 1229 года. В качестве листов он использовал пергамент, но не новый пергамент, а тот, что остался от более ранних манускриптов. Таких манускриптов было семь, и Архимедов кодекс C оказался одним из них. Переписчик разобрал манускрипты, в том числе и Архимедов кодекс, на листочки, соскоблил весь текст, разрезал листы на две части, перемешал их, повернул на 90° и заполнил молитвенными текстами. В сущности, эти семь манускриптов ушли в небытие на 7 столетий, зато появился молитвенник.
Он был найден Йоханом Людвигом Гейбергом в 1906 году. С помощью лупы Гейберг расшифровал текст, насколько это было возможно. Примечательно, что он обнаружил в этом манускрипте два совершенно уникальных текста. Их не было ни в книге A, ни в книге B. Это были абсолютно новые тексты Архимеда, и назывались они «Метод» и «Стомахион». Манускрипт этот стал всемирно известен.
На данный момент очевидно, что книга находится в плачевном состоянии. Состояние её ухудшилось уже в XX веке, после того, как её нашёл Гейберг. Листы книги были покрыты поддельными изображениями, и она сильно пострадала от плесени. Эта книга — яркая иллюстрация негодного имущества. Можно подумать, что она должна храниться в каком-нибудь исследовательском институте. Но это не так. В 1998 году она была куплена частным лицом.
Почему этот человек купил её? Потому что он хотел сделать хрупкое — защищённым, уникальное — повсеместным, дорогостоящее — доступным. Для него это было делом принципа. Конечно, немного найдётся людей, способных читать Архимеда на древнегреческом, но их нельзя лишать такой возможности.
Так этот человек собрал почитателей Архимеда вместе и пообещал оплатить всю работу. А это была далеко не дешёвая работа, но не на столько, насколько может показаться, потому что этим людям важны были не деньги, а Архимед. И эти люди из таких сфер деятельности, как физика элементарных частиц, классическая филология, книжная консервация, древняя математика, управление данными, научная визуализация и программное управление, собрались вместе для работы над манускриптом.
Первой встала проблема консервации. Вот с чем нам пришлось справляться: корешок книги проклеен клеем, и, если вы внимательно посмотрите на фотографию, нижняя часть имеет коричневый оттенок — это костный клей. Для консерватора удалить такой клей не представляет особого труда. Верхняя же часть проклеена древесным клеем «Элмерс» — это эмульсия поливинилацетата, которая не растворяется в воде после высыхания. Этот клей намного прочнее пергамента, на котором написана книга. Перед тем, как начать распознавать текст Архимеда, нам предстояло разобрать книгу на листы. Это заняло 4 года. А это — уникальный кадр работы в процессе, дамы и господа.
Ещё нам предстояло избавиться от воска. Воск использовался в литургических службах Греческой Православной Церкви; это был свечной воски и он был очень грязный. Сквозь него невозможно было просвечивать изображение. Нам нужно было отскрести весь этот воск.
Трудно сказать, в какой степени повреждена книга, но очень часто нам попадались мельчайшие обрывки. В обычной книге маленькие обрывки не представляют большого интереса, но в данном случае они могли содержать фрагменты Архимедова текста. И мы изловчились и приладили эти кусочки на место.
Потом мы приступили к отображению листов. И сделали мы это в 14 различных световых диапазонах. В различных диапазонах проявляются разные детали. Вы видите здесь страницу, отснятую в этих 14 диапазонах,
причём, ни один не сработал. Тогда мы обработали два изображения вместе и поместили их на пустой экран. Здесь два разных снимка Архимедова манускрипта. Снимок слева — обычное красное изображение, справа — ультрафиолетовое. На правом снимке можно различить записи Архимеда. А если слить их в одно цифровое изображение, то, т.к. пергамент светлый на обоих снимках, в итоге он останется светлым. Текст молитвенника тёмный также на двух снимках и он останется тёмным. Текст же Архимеда тёмный на одном снимке и светлый на другом. В итоге он будет тёмным, но красным и достаточно разборчивым для чтения. Это выглядит так.
А здесь изображения «до» и «после», но при таком масштабе ничего не понятно. Надо увеличить и ещё увеличить, и ещё, и ещё, а теперь можно и прочитать.
Если обрабатывать эти два снимка различными способами, то можно совсем избавиться от текста молитвенника. А это предельно важно, потому что диаграммы в манускрипте есть не что иное, как диаграммы, которые Архимед рисовал на песке в IV веке до н.э. Вы видите их на экране.
Но мы не собирались применять такой тип отображения, используя инфракрасное, ультрафиолетовое, невидимое излучение, для просвечивания изображений на золотом грунте. А что же мы сделали? Мы взяли манускрипт и решили просветить его флуоресцентными рентгеновскими лучами. На диаграмме слева рентгеновский луч проникает в атом и выбивает электрон из внутренней оболочки атома. Этот электрон исчезает. А когда он исчезает, электрон из внешней оболочки занимает его место. И в это время он излучает электромагнитную радиацию. Он излучает рентгеновский луч. Этот луч имеет специфическую длину волны по отношению к атому, с которым он соударяется.
Таким способом мы хотели выявить железо, потому что в составе чернил было железо. И, если мы можем проследить, где именно высвечиваются рентгеновские лучи, то мы можем распознать железо на странице, т.е., теоретически, прочитать текст.
Но для этого нужен очень мощный источник света. Поэтому мы отправились в Стэнфордскую лабораторию синхротронной радиации в Калифорнии, которая представляет собой ускоритель частиц. Электроны движутся в одну сторону, позитроны — в другую. И когда они встречаются, они порождают субатомные частицы, как очарованный кварк или тау-лептон. Мы не собирались помещать текст Архимеда в этот поток. Но электроны, движущиеся со скоростью света, излучают рентгеновские лучи, а это наимощнейший световой источник в солнечной системе. Называется он синхротронная радиация и используется в основном для наблюдения протеинов и аналогичных веществ. Но нам надо было выявить железо, чтобы прочитать страницы «до» и «после». И, подумать только, мы поняли, что можем это сделать. На одну страницу ушло 17 минут.
Что же мы обнаружили? Один из текстов Архимеда называется «Стомахион». Его нет ни в книге A, ни в книге B. Нам было известно, что там был этот квадрат. Это идеальный квадрат, разделённый на 14 частей. Но никто не знал, для чего эти части нужны были Архимеду. Сейчас мы, кажется, нашли ответ. Он пытался определить, сколькими способами возможно выложить идеальный квадрат из этих 14 кусочков. Кто хочет угадать ответ? 17 152способа, разделённых на 536 групп. Важно здесь то, что это самое раннее изучение комбинаторики в математике. А комбинаторика — замечательная и интересная область математики.
Но самым поразительным было то, что, когда мы изучили другой манускрипт, входящий в палимпсест, тот, что переписчик включил в состав книги, обнаружилось, что он содержал текст Гиперида. Гиперид — Афинский оратор IV века до н.э. Он был современником Демосфена. В 338 году до н.э. они с Демосфеном решили выступить против политической мощи Филиппа Македонского. Афины и Фивы отправились на сражение с Филиппом Македонским. Это была плохая идея, потому что у Филиппа Македонского был сын, Александр Великий, и сражение при Херонее было проиграно;
Александр же продолжил завоевание мира. А Гиперид был привлечён к суду за измену. И вот что он сказал на судебном разбирательстве, по истине, великие слова: «Нет ничего прекраснее победы. Но если победить ты не в силах, отстаивай правое дело, и имя твоё будут помнить в веках. Вспомните спартанцев. На их счету бесчисленные победы, но память о них мертва, потому что в корне этих побед — корысть. Единственная битва спартанцев, которую помнят все — это Фермопильское сражение. Тогда погибли все, но погибли, сражаясь за свободу Греции». Эта речь так потрясла Афинский суд, что Гиперид был освобождён. Он прожил ещё 10 лет, а потом был пойман Македонской группировкой. Они вырезали ему язык в насмешку за его красноречие, а что они сделали с его телом, вообще никто не знает. Это открытие забытого голоса античности, говорящего с нами не из могилы, потому что её просто нет, а из зала Афинского суда.
Хотел бы отметить, что редко когда встретишь в соскобленных манускриптах уникальные тексты. Обнаружить сразу два — большая удача, а найти три — это вообще что-то запредельное. А мы нашли три.
«Категории» Аристотеля — один из фундаментальных трудов западной философии. Мы нашли комментарии к нему, датированные III веком н.э., принадлежащие, возможно, Галену и Порфирию.
Все данные, которые нам удалось собрать — изображения, наброски, расшифровки и многое другое — всё находится онлайн под лицензией Creative Commons в свободном доступе для любых коммерческих целей.
Почему же владелец манускрипта сделал это? Потому что он разбирается как в информации, так и в книгах. Если вы хотите обеспечить долговечность книги — спрячьте её в шкаф и ограничьте к ней доступ. Но если же вы хотите обеспечить жизнь информации, организуйте к ней свободный доступ с минимальным контролем. Именно это он и сделал.
Институтам есть чему поучиться, потому что институты в настоящее время ограничивают доступ к информации авторскими правами и другими подобными вещами. А если вам захочется взглянуть на средневековые манускрипты в сети, то вам надо будет посетить сайт Национальной библиотеки «Y» или сайт университетской библиотеки «X» — далеко не самый интересный способ работы с цифровыми данными. А в действительности надо собрать все данные вместе, потому что сетевое пространство древних манускриптов в будущем не будет формироваться институтами. Оно будет формироваться пользователями, людьми, собирающими эти данные, людьми, которые захотят собрать все типы карт из разных мест, все средневековые романы, также отовсюду, людьми, которые будут распоряжаться своей неповторимой подборкой удивительных вещей. Это будущее глобальной сети. И это привлекательное и прекрасное будущее, при условии, что мы позволим ему случиться.
Мы в художественном музее Уолтерса последовали этому примеру и выложили все наши манускрипты в сеть для удовольствия пользователей — первичные данные, описания, метаданные — под лицензией Creative Commons. Художественный музей Уолтерса — небольшой музей, в нём находятся прекрасные манускрипты, а данные просто великолепны. И как результат, если вы начнёте поиск изображений в Google и напишите в поиске «иллюстрированная рукопись Коран» к примеру, 24 из 28 изображений будут из нашего института.
Давайте задумаемся на минутку. Какая выгода от этого институту? А выгода очень даже большая. Можно, конечно, говорить о гуманизме, но мы поговорим об эгоистичных целях. Потому что настоящая выгода вот в чём. Почему люди посещают Лувр? Они хотят увидеть Мону Лизу. А почему они хотят её увидеть? Потому что они уже заранее знают, как она выглядит. А знают они это потому, что её изображения повсюду.
В ограничениях нет никакой необходимости. Я думаю, институтам следует публиковать данные под неограниченной лицензией, и для всех это будет только на пользу. Почему бы не сделать свободный доступ к этой информации и не позволить каждому курировать свои коллекции древних знаний и удивительных вещей, преумножая красоту и культурную значимость интернета.
read more...
read more...
четверг, 1 декабря 2011 г.
Наглядная жизнь
В 2008 году в маленьком городке Занесвиль в американском штате Огайо местный адвокат совместил на одной карте города два массива данных — о домах, подключенных к воде, и о том, где живут чернокожие семьи, а где — белые. Полученный результат его несколько удивил — удивил он и местного судью. Судья выписал штраф в 11 миллионов долларов — в качестве компенсации ущерба черным семьям. Оказалось, что без видимых на то причин к воде были подключены почти исключительно белые.
Это простой, но яркий пример того, как в современном мире большие массивы информации, если с ними правильно работать, способны высвечивать спрятанные закономерности и создавать новые смыслы. И дело тут не только и не столько в количестве статистической информации, а в новых методах ее обработки и визуализации.
Сбор информации, конечно, лучше всего начинать с самого себя. И это уже не новая идея. Еще в октябре 2009 года журнал Wired сделал темой номера то, как с помощью нехитрых гаджетов перевести свою жизнь в цифры — предлагалось измерить калории, сердцебиение, денежные траты, фазы сна, потребление кофеина и еще десяток показателей. Даже Apple запатентовала наушники, способные измерять сердцебиение, температуру и уровень кислорода в крови. Это крайне полезная информация для вашего врача — но не для вашего соседа.
Но грядет новая революция в информации — информация начинает наслаиваться. Стоит добавить к информации о вашем здоровье еще один уровень — ваше местоположение — и мы получим, например, ингалятор для астмы с gps-передатчиком, который выпустила компания Asthmapolis. Это означает, что теперь можно составить карту, на которой будет видно, в каких местах люди чаще всего испытывают приступы астмы. Такая карта — бесценный способ создавать новые и проверять старые гипотезы. Химическое производство рядом с домом увеличивает риск заболевания астмой? Стоит посмотреть на карту, и если рядом с заводом красных точек в процентном соотношение больше — то да, а если нет — то наша теория в корне неверна и причины болезни надо искать в чем-то другом. Именно фальсификация неверных гипотез и создание новых— одно из самых важных свойств нового подхода к данным. Он позволяет задавать новые вопросы.
История в оранжевом кружке
Первым массовым интернет-проектом, позволяющим вольно работать со статистикой и извлекать из нее новые смыслы, стал, как мне кажется, Gapminder.org — проект шведского профессора Ганса Рослинга (Hans Rosling). Это удивительная среда, позволяющая строить графики из любой доступной в открытых статистических источниках информации. Мы можем не просто выбрать два любых показателя на осях, но и посмотреть их развитие в динамике. Посмотрим на примере России.
По оси Х на этом графике — среднее количество детей в семье, а по Y — ожидаемая продолжительность жизни. Стоит нажать play — и вся история России отразится в мельтешении оранжевого кружка. Большие патриархальные семьи XIX века постепенно становятся чуть здоровее и чуть меньше — но наступает 1917 год, и продолжительность жизни падает почти на 20 лет. Как только все успокаивается, она должна была бы расти — но тут наступает время раскулачивания и сталинских репрессий, и, несмотря на успехи медицины, продолжительность жизни держится на низком уровне. Только динамика чуть налаживается — как начинается война, и продолжительность жизни опять не растет. Но стоит войне закончиться — и она взлетает за десять лет сразу к 65. При этом очевидно снижение рождаемости — от шести детей в семье в начале века до почти одного в конце. Даже такие трудновыразимые вещи как застой — и те отражаются на графике: посмотрите, как толчется кружок все семидесятые и восьмидесятые.
Если смотреть не Россию, а все страны, станет заметно, как все они тянутся в левый верхний угол графика, к маленьким семьям и большой продолжительности жизни.
Подобная статистика очень дробит нашу карту мира. Оказывается, что Африка — это крайне разнообразный континент, где есть и успешные богатые страны с низкой рождаемостью и смертностью (Намибия или Мадагаскар), и страны с большой рождаемостью и смертностью (например, Чад). Очевидно, что к ним нужны разные подходы: в первые уже могут вкладывать деньги инвесторы, а вторые еще остро нуждаются в гуманитарной помощи.
Это, пожалуй, центральная идея профессора Рослинга, как раз и занимавшегося долгое время проблемой голода в Африке. Понимание динамики и разнообразности процессов — путь к точечному, единственно верному подходу к решению глобальных проблем.
Gapminder — это прекрасная возможность увидеть в цифрах мировые события. Можно, например, построить графики, чтобы увидеть поколение бэби-бумеров в Америке, или гражданскую войну в Италии, или экономическое чудо Азиатских тигров, или китайскую политику снижения рождаемости — все эти процессы видны как на ладони.
Но это всего лишь крайне удачное описание порой не очень известных процессов. Мы же в поисках чего-то большего, а именно — новых смыслов.
Почему забыт Чайковский и популярна ли честь?
И тут нам на помощь приходят самые современные технологии. Начнем с привычного: Google оцифровал миллионы книг. А пара предприимчивых математиков построила сервис расчета частоты употребления слов.
Это ровно тот же поиск слов по документу, к которому мы привыкли. Только вместо пары страниц мы исследуем миллионы книг. И тут уже можно подметить трудноформализуемые зависимости.
Почему в Великую Отечественную войну вспомнили про Рахманинова — понятно: он активно помогал русским из США, — а вот почему забыли про Чайковского? С чем связан очевидный ренессанс Глинки в конце 1940-х и начале 1950-х — с эпохой борьбы с космополитизмом в СССР? Это не риторические вопросы — возможно, на них уже есть ответы. Прелесть подобных сервисов в том, что они позволяют такие вопросы задавать.
Развенчание культа личности Сталина? Пожалуйста — вот вам график. Падение Сталина нагляднее в сравнении с не теряющим популярности до начала девяностых Лениным.
И вот подобные графики уже могут быть инструментами для открытий: стоит проанализировать всех писателей по упоминаемости — и как только мы будем видеть подобное резкое падение, это почти наверняка следствие цензуры или репрессий. А если слишком сильный рост (как у Сталина в тридцатые) — это почти наверняка пропаганда.
Не нужно читать биографию Ахматовой или Пастернака, чтобы увидеть кризисные точки в их взаимоотношениях с властью: окажется, что для Ахматовой это, прежде всего, негласное постановление ЦК ВКП(б) 1925 года, запретившее ее публикации, а для Пастернака — вторая половина тридцатых, резко маргинализовавшая его статус в советской номенклатуре. Парадоксальным образом гибель Мандельштама оборачивается всплеском интереса к его судьбе, так же как история вокруг запрета «Доктора Живаго» визуализирована резко уходящей вверх кривой упоминаний.
Все культурные движения, связанные с языком, теперь можно визуализировать. Как изменилось понимание чести за два века? Как в 1820-х всем вдруг приглянулись слова «лапти» и «палати»? Все это видимо и осязаемо.
И тут мы подбираемся к самому сердцу нового переворота в информации — переводу огромных массивов количественной информации в удобные в работе инструменты. Двадцать лет назад немыслимо было пересчитать употребление слова «честь» в полумиллионе книг.
Нам кажется, что все забыли о чести — у нас есть возможность проверить эту гипотезу. Насколько эффективным было развенчание культа личности Сталина? Мы можем сказать точно: во сколько раз упала его упоминаемость.
90 тысяч часов семейной жизни
Новые виды работы с количественной информацией особенно хорошо видны на следующем примере: профессор MIT Деб Рой поставил в каждой комнате своего дома по специальной видеокамере и записал за три года 90 000 часов видео о жизни своей семьи и, что особенно важно, о жизни своего новорожденного сына.
MIT (Massachusetts Institute of Technology) — один из самых технически сильных вузов в мире, и там сделали невероятное: ученые расшифровали все эти девяносто тысяч часов — распознали речевым анализатором все слова, проследили узоры передвижений по комнатам и широту лексикона как ребенка, так и его родителей. Ученые увидели картину, которую никто еще так не наблюдал: картину становления языка у конкретно взятого ребенка. Можно посмотреть, как впервые — в одну из секунд за эти три года — были произнесены звуки, слова и словосочетания. А можно попробовать подметить какие-то закономерности.
Так, Рой с коллегами смогли посчитать скорость появления у ребенка новых слов. И обнаружили удивительные закономерности между речью ребенка и речью родителей. Оказалось, что речь родителей плавно упрощается перед тем, как ребенок начинает учить новое слово — и становится самой простой ровно в тот момент, когда он это новое слово выучивает. Потом речь родителей постепенно усложняется, пока ребенок не начинает учить еще одно слово — тогда речь снова упрощается, и цикл повторяется.
Какие бессознательные механизмы ответственны за это — зеркальные нейроны Рамачандрана? Мы смогли заметить явление и поставить вопрос — это уже половина успеха. Вместо видео с ускоренно распускающимся цветком мы теперь можем послушать, как возникает каждое слово — как ребенок медленно, но уверенно превращает невнятное «ga-ga» в отчетливое «water».
Самое удивительное, что в своей лаборатории Рой пошел дальше и применил похожий принцип к телевидению: проанализировал вещание каналов, а параллельно — социальные сети. Сумел посчитать отклики в социальных сетях на те или иные события. И посмотрел, как волны информации расходятся по интернету, — то есть напрямую увидел, как работает теория мемов. Как люди делятся информацией, как они ее обсуждают и какая информация круги какого размера может в этой среде оставить.
Масштаб зависит от нас
К чему все это ведет? К супер-дискретности в информации. Теперь регион можно разбить на страны и посмотреть на их динамику, а страны разбить на группы населения и дальше на семьи и дома — можно найти точечный подход к каждому из них. Медицинскую информацию можно собирать круглосуточно и повсеместно — а это прямая дорога к триумфу превентивной медицины. Культурные движение теперь можно увидеть на графиках, обнаруживая при этом ранее скрытые взаимосвязи. Становление человеческого языка, одну из самых удивительных вещей на земле, теперь можно анализировать с поразительной точностью. Можно задавать новые вопросы и искать на них ответы.
В одной из новелл Борхеса речь шла про империю, где картографы достигли такого влияния, что начертили карту страны размером со страну — и пользы от этой карты не было никакой. Не придет ли к такой бесполезной модели бесконечная дискретизация информации? К счастью, ответ — нет. Современные методы позволяют нам менять масштаб карты, как нам заблагорассудится. И чем точнее будет карта — тем точнее мы сможем увидеть по ней пройденный путь и проложить дальнейший маршрут. Будь то распределение гуманитарной помощи по деревням Чада, политика в сфере здравоохранения или оптимальные стратегии детского развития.
openspace
read more...
Это простой, но яркий пример того, как в современном мире большие массивы информации, если с ними правильно работать, способны высвечивать спрятанные закономерности и создавать новые смыслы. И дело тут не только и не столько в количестве статистической информации, а в новых методах ее обработки и визуализации.
Сбор информации, конечно, лучше всего начинать с самого себя. И это уже не новая идея. Еще в октябре 2009 года журнал Wired сделал темой номера то, как с помощью нехитрых гаджетов перевести свою жизнь в цифры — предлагалось измерить калории, сердцебиение, денежные траты, фазы сна, потребление кофеина и еще десяток показателей. Даже Apple запатентовала наушники, способные измерять сердцебиение, температуру и уровень кислорода в крови. Это крайне полезная информация для вашего врача — но не для вашего соседа.
Но грядет новая революция в информации — информация начинает наслаиваться. Стоит добавить к информации о вашем здоровье еще один уровень — ваше местоположение — и мы получим, например, ингалятор для астмы с gps-передатчиком, который выпустила компания Asthmapolis. Это означает, что теперь можно составить карту, на которой будет видно, в каких местах люди чаще всего испытывают приступы астмы. Такая карта — бесценный способ создавать новые и проверять старые гипотезы. Химическое производство рядом с домом увеличивает риск заболевания астмой? Стоит посмотреть на карту, и если рядом с заводом красных точек в процентном соотношение больше — то да, а если нет — то наша теория в корне неверна и причины болезни надо искать в чем-то другом. Именно фальсификация неверных гипотез и создание новых— одно из самых важных свойств нового подхода к данным. Он позволяет задавать новые вопросы.
История в оранжевом кружке
Первым массовым интернет-проектом, позволяющим вольно работать со статистикой и извлекать из нее новые смыслы, стал, как мне кажется, Gapminder.org — проект шведского профессора Ганса Рослинга (Hans Rosling). Это удивительная среда, позволяющая строить графики из любой доступной в открытых статистических источниках информации. Мы можем не просто выбрать два любых показателя на осях, но и посмотреть их развитие в динамике. Посмотрим на примере России.
Если смотреть не Россию, а все страны, станет заметно, как все они тянутся в левый верхний угол графика, к маленьким семьям и большой продолжительности жизни.
Подобная статистика очень дробит нашу карту мира. Оказывается, что Африка — это крайне разнообразный континент, где есть и успешные богатые страны с низкой рождаемостью и смертностью (Намибия или Мадагаскар), и страны с большой рождаемостью и смертностью (например, Чад). Очевидно, что к ним нужны разные подходы: в первые уже могут вкладывать деньги инвесторы, а вторые еще остро нуждаются в гуманитарной помощи.
Это, пожалуй, центральная идея профессора Рослинга, как раз и занимавшегося долгое время проблемой голода в Африке. Понимание динамики и разнообразности процессов — путь к точечному, единственно верному подходу к решению глобальных проблем.
Gapminder — это прекрасная возможность увидеть в цифрах мировые события. Можно, например, построить графики, чтобы увидеть поколение бэби-бумеров в Америке, или гражданскую войну в Италии, или экономическое чудо Азиатских тигров, или китайскую политику снижения рождаемости — все эти процессы видны как на ладони.
Но это всего лишь крайне удачное описание порой не очень известных процессов. Мы же в поисках чего-то большего, а именно — новых смыслов.
Почему забыт Чайковский и популярна ли честь?
И тут нам на помощь приходят самые современные технологии. Начнем с привычного: Google оцифровал миллионы книг. А пара предприимчивых математиков построила сервис расчета частоты употребления слов.
И вот подобные графики уже могут быть инструментами для открытий: стоит проанализировать всех писателей по упоминаемости — и как только мы будем видеть подобное резкое падение, это почти наверняка следствие цензуры или репрессий. А если слишком сильный рост (как у Сталина в тридцатые) — это почти наверняка пропаганда.
Не нужно читать биографию Ахматовой или Пастернака, чтобы увидеть кризисные точки в их взаимоотношениях с властью: окажется, что для Ахматовой это, прежде всего, негласное постановление ЦК ВКП(б) 1925 года, запретившее ее публикации, а для Пастернака — вторая половина тридцатых, резко маргинализовавшая его статус в советской номенклатуре. Парадоксальным образом гибель Мандельштама оборачивается всплеском интереса к его судьбе, так же как история вокруг запрета «Доктора Живаго» визуализирована резко уходящей вверх кривой упоминаний.
Нам кажется, что все забыли о чести — у нас есть возможность проверить эту гипотезу. Насколько эффективным было развенчание культа личности Сталина? Мы можем сказать точно: во сколько раз упала его упоминаемость.
90 тысяч часов семейной жизни
Новые виды работы с количественной информацией особенно хорошо видны на следующем примере: профессор MIT Деб Рой поставил в каждой комнате своего дома по специальной видеокамере и записал за три года 90 000 часов видео о жизни своей семьи и, что особенно важно, о жизни своего новорожденного сына.
MIT (Massachusetts Institute of Technology) — один из самых технически сильных вузов в мире, и там сделали невероятное: ученые расшифровали все эти девяносто тысяч часов — распознали речевым анализатором все слова, проследили узоры передвижений по комнатам и широту лексикона как ребенка, так и его родителей. Ученые увидели картину, которую никто еще так не наблюдал: картину становления языка у конкретно взятого ребенка. Можно посмотреть, как впервые — в одну из секунд за эти три года — были произнесены звуки, слова и словосочетания. А можно попробовать подметить какие-то закономерности.
Так, Рой с коллегами смогли посчитать скорость появления у ребенка новых слов. И обнаружили удивительные закономерности между речью ребенка и речью родителей. Оказалось, что речь родителей плавно упрощается перед тем, как ребенок начинает учить новое слово — и становится самой простой ровно в тот момент, когда он это новое слово выучивает. Потом речь родителей постепенно усложняется, пока ребенок не начинает учить еще одно слово — тогда речь снова упрощается, и цикл повторяется.
Какие бессознательные механизмы ответственны за это — зеркальные нейроны Рамачандрана? Мы смогли заметить явление и поставить вопрос — это уже половина успеха. Вместо видео с ускоренно распускающимся цветком мы теперь можем послушать, как возникает каждое слово — как ребенок медленно, но уверенно превращает невнятное «ga-ga» в отчетливое «water».
Самое удивительное, что в своей лаборатории Рой пошел дальше и применил похожий принцип к телевидению: проанализировал вещание каналов, а параллельно — социальные сети. Сумел посчитать отклики в социальных сетях на те или иные события. И посмотрел, как волны информации расходятся по интернету, — то есть напрямую увидел, как работает теория мемов. Как люди делятся информацией, как они ее обсуждают и какая информация круги какого размера может в этой среде оставить.
Масштаб зависит от нас
К чему все это ведет? К супер-дискретности в информации. Теперь регион можно разбить на страны и посмотреть на их динамику, а страны разбить на группы населения и дальше на семьи и дома — можно найти точечный подход к каждому из них. Медицинскую информацию можно собирать круглосуточно и повсеместно — а это прямая дорога к триумфу превентивной медицины. Культурные движение теперь можно увидеть на графиках, обнаруживая при этом ранее скрытые взаимосвязи. Становление человеческого языка, одну из самых удивительных вещей на земле, теперь можно анализировать с поразительной точностью. Можно задавать новые вопросы и искать на них ответы.
В одной из новелл Борхеса речь шла про империю, где картографы достигли такого влияния, что начертили карту страны размером со страну — и пользы от этой карты не было никакой. Не придет ли к такой бесполезной модели бесконечная дискретизация информации? К счастью, ответ — нет. Современные методы позволяют нам менять масштаб карты, как нам заблагорассудится. И чем точнее будет карта — тем точнее мы сможем увидеть по ней пройденный путь и проложить дальнейший маршрут. Будь то распределение гуманитарной помощи по деревням Чада, политика в сфере здравоохранения или оптимальные стратегии детского развития.
openspace
read more...
суббота, 5 ноября 2011 г.
Работа с информацией сводит меня с ума
Во время своей последней лекции пиарщикам я сказал: «Нельзя воспринимать какую-то информацию за данность. Медийщики в Москве творят очень страшные вещи, в которые мы с вами верим. С другой стороны, я все это сейчас могу говорить вам для того, чтобы абстрагироваться от них, и заставить вас верить в мои слова сегодня. И это бесконечная война, наложение медиа-ходов друг на друга».
Нет никакого SMM. Люди, рассказывающие про свои сверхэффективные кейсы на конференциях, чаще всего продают воздух. Эффект не измерить количеством подписчиков или уникальных посетителей. В этой системе измерений слишком много уровней, слоёв человеческих эмоций. Они изучили не основу, а инструментарий, первыми добрались до кнопки Like. И назвали себя специалистами.
Я долгое время пытался найти материалы, которые откроют мне тайну SMM. Покупал книги, посещал мероприятия, но там — исключительно пыль. Потому что принципы профессионального взаимодействия с людьми вырабатываются уже долгие годы. А кто-то просто добавил к ним приставку SMM, перепечатав старые, не особо полезные книги о маркетинге. Появилась новая наука.
Этот SMM проявляется в тот момент, когда вы начинаете мыслить дальше одной фразы или действия. Пытаетесь наладить отношения в семье — уже прогоняете в голове медийные ходы по решению проблем закрытой группы людей. SMM проявляется в тот момент, когда доказываете своей девушке, почему вы должны пойти на определенный фильм. Когда говорите двум сотрудникам одну и ту же тайну под грифом «секретно», и каждый из них чувствует себя особенным, доверенным лицом. Или рассказываете хейтерам, как не любите своё начальство, втираясь к ним в доверие, а затем проникаете в их круг и начинаете предметно менять направление мысли. Когда стравливаете двух своих врагов, донося ложную информацию одному из них через третье лицо. Или придумываете истории о том, что вас постоянно хотят переманить на другую работу, и поднимаете себе зарплату.
Вопрос только в масштабировании идей. Все вокруг — профессионально или случайно сгенерированные тренды. Повесили Георгиевскую ленточку на автомобиль и никогда не задумались над тем, кто это придумал и внедрил. Весь день обсуждали бадминтон президента — не заметили, как вас профессионально уводят от обсуждения нежелательной повестки дня. Даже обезьянка, постоянно размещающая свои луки, круглыми сутками разыскивающая жену, безумно любящая стюардесс, может преследовать свои цели.
Все делятся на людей, создающих тренды, транслирующих и потребляющих — это отправная точка для тех, кто занимается информацией. Всё остальное — чушь.
Если вы хотите серьезно работать с информацией, то нужно перестать посещать конференции, взять карандаш с листиком и начинать искать ответы на очень сложные вопросы: Как выявить создателей трендов и повлиять на них? Как выйти на трансляторов, чтобы стать создателем трендов. Как отвлекать потребляющих, минимизируя негативное влияние тренда на твою область? Как направить потребляющих против транслирующих, чтобы вторые боялись продвигать определенные тренды? Стоит ли обращать публично внимание на негативные отзывы 10 миллионов пользователей, потому что если ты это сделаешь, то об этом узнает ещё 20 миллионов? Как разбить 10 миллионов на две группы по 5 и стравить их между собой? Какая сегодня повестка дня? Могу ли я использовать эту повестку в своих целях? Что ели мои хейтеры сегодня? Не подавились ли они? Не стал ли кто из них сильнее?
Эти и миллион других вопросов лишили меня сна.
частный корреспондент
read more...
Нет никакого SMM. Люди, рассказывающие про свои сверхэффективные кейсы на конференциях, чаще всего продают воздух. Эффект не измерить количеством подписчиков или уникальных посетителей. В этой системе измерений слишком много уровней, слоёв человеческих эмоций. Они изучили не основу, а инструментарий, первыми добрались до кнопки Like. И назвали себя специалистами.
Я долгое время пытался найти материалы, которые откроют мне тайну SMM. Покупал книги, посещал мероприятия, но там — исключительно пыль. Потому что принципы профессионального взаимодействия с людьми вырабатываются уже долгие годы. А кто-то просто добавил к ним приставку SMM, перепечатав старые, не особо полезные книги о маркетинге. Появилась новая наука.
Этот SMM проявляется в тот момент, когда вы начинаете мыслить дальше одной фразы или действия. Пытаетесь наладить отношения в семье — уже прогоняете в голове медийные ходы по решению проблем закрытой группы людей. SMM проявляется в тот момент, когда доказываете своей девушке, почему вы должны пойти на определенный фильм. Когда говорите двум сотрудникам одну и ту же тайну под грифом «секретно», и каждый из них чувствует себя особенным, доверенным лицом. Или рассказываете хейтерам, как не любите своё начальство, втираясь к ним в доверие, а затем проникаете в их круг и начинаете предметно менять направление мысли. Когда стравливаете двух своих врагов, донося ложную информацию одному из них через третье лицо. Или придумываете истории о том, что вас постоянно хотят переманить на другую работу, и поднимаете себе зарплату.
Вопрос только в масштабировании идей. Все вокруг — профессионально или случайно сгенерированные тренды. Повесили Георгиевскую ленточку на автомобиль и никогда не задумались над тем, кто это придумал и внедрил. Весь день обсуждали бадминтон президента — не заметили, как вас профессионально уводят от обсуждения нежелательной повестки дня. Даже обезьянка, постоянно размещающая свои луки, круглыми сутками разыскивающая жену, безумно любящая стюардесс, может преследовать свои цели.
Все делятся на людей, создающих тренды, транслирующих и потребляющих — это отправная точка для тех, кто занимается информацией. Всё остальное — чушь.
Если вы хотите серьезно работать с информацией, то нужно перестать посещать конференции, взять карандаш с листиком и начинать искать ответы на очень сложные вопросы: Как выявить создателей трендов и повлиять на них? Как выйти на трансляторов, чтобы стать создателем трендов. Как отвлекать потребляющих, минимизируя негативное влияние тренда на твою область? Как направить потребляющих против транслирующих, чтобы вторые боялись продвигать определенные тренды? Стоит ли обращать публично внимание на негативные отзывы 10 миллионов пользователей, потому что если ты это сделаешь, то об этом узнает ещё 20 миллионов? Как разбить 10 миллионов на две группы по 5 и стравить их между собой? Какая сегодня повестка дня? Могу ли я использовать эту повестку в своих целях? Что ели мои хейтеры сегодня? Не подавились ли они? Не стал ли кто из них сильнее?
Эти и миллион других вопросов лишили меня сна.
частный корреспондент
read more...
четверг, 31 марта 2011 г.
Динамичные компьютерные игры улучшают способность быстро принимать решения
Негативные аспекты передозировки видеоигр известны каждому. Они отнимают массу времени, влияют на психику, стимулируют игрока к ведению малоподвижного образа жизни, ухудшают отношения с другими «реальными» людьми. Сегодня же мы поговорим о том, что «не бывает худа без добра», и что видеоигры, при правильной дозировке, конечно, могут быть очень даже полезными.
Согласно последним исследованиям, энтузиасты динамичных видеоигр проявляют способности к быстрому принятию решений. Игроки, принимавшие участие в ряде видео и аудио тестов, показали более высокую скорость выбора одного из нескольких альтернативных решений, чем люди никогда не игравшие в компьютерные игры.
Но ученые пошли дальше, и узнали еще один удивительный факт. Даже если человек никогда ранее не играл в видеоигры, после 50 часов тренировки за компьютером показывал значительное увеличение скорости реакции при необходимости сделать выбор.
Более того, исследования, опубликованные в «Current Biology», добавили еще один позитивный момент к предыдущим изысканиям. Результаты опытов показали, что игроки имеют более острое внимание и улавливают большее количество деталей за небольшой промежуток времени.
Другие ученые обратили внимание на то, что игровой процесс улучшает различные качества, связанные с визуальной обработкой информации: зрительную память, внимание к деталям, скорость реакции на изменение картинки. Кроме этого, видео игры развивают способность быстро переключаться между умственными задачами и контролировать свои эмоции, принимая прагматичные решения в критической ситуации.
Ученые назвали это ускоренным «вероятностным выводом» ("probabilistic inference"). То есть в процессе нашей жизни нам ежесекундно приходится принимать решение, выбирая один из десятка возможных вариантов: как поставить вымытую чашку вверх дном или вниз, какую задачу начать делать в первую очередь, что сделать в первую очередь почистить зубы или побриться. На принятие подобных решений у человека есть время, они не критичны, но их тоже необходимо принять иначе мы рискуем «зависнуть» на неопределенное время. Многие решения мы принимаем механически по привычке, по трафарету, даже не задумываясь над ними. Совершенно другая ситуация возникает в игре видео или спортивной не имеет особого значения. На реакцию у нас есть только доли секунды, а ситуация очень часто нестандартная и для мозга новая, и нейронная сеть нашего мозга должна сделать выбор, исходя из грубого подсчета вероятностей успешности той или иной реакции.
Механизм ускоренного принятия решений ученым пока не ясен. Вероятно, оценка вероятностей в нейронной сети мозга происходит более грубо, хотя эксперименты показывают, что качество решений остается на высоком уровне, либо в процедуру принятия решения включаются дополнительные нейроны.
Опыты, проводимые учеными Университета Рочестер, заключались в следующем.
Видео тест.
Поле из точек на экране монитора двигалось в одном из направлений, а испытуемый должен был максимально быстро ответить в каком направлении. Геймеры справились с этой задачей гораздо быстрее людей далеких от компьютерных развлечений.
Звуковой тест.
Испытуемый должен был определить с какой стороны находится источник эталонного звука в очень сильно зашумленной комнате, так что выделить эталонный звук из шумового фона было очень сложно. И в этом тесте игроманы были на высоте.
Чтобы доказать позитивное влияние динамичных игр на увеличение скорости принятия решений и способности выделять значимые детали из интенсивного потока информации, людей никогда не игравших в видеоигры начали тренировать в течение нескольких десятков часов. И результаты показали улучшение этих качеств у неиграющей части населения.
То есть в игры играют не люди с лучшими способностями, а часть способностей развивается благодаря играм.
Конечно, компьютерные игры не самое здоровое развлечение особенно для подрастающего поколения. И весьма вероятно, что реальные спортивные игры не только развивают реакцию и способность быстро и правильно делать выбор в реальной (!) ситуации, но и делают вас и ваших детей здоровыми, сильными и социально адаптированными.
Мы не против компьютерных игр, но спортивные игры все же должны стоять на первом месте, если мы хотим достичь гармонии в нашей жизни, которая немыслима без хорошего запаса здоровья.
facepla
read more...
Согласно последним исследованиям, энтузиасты динамичных видеоигр проявляют способности к быстрому принятию решений. Игроки, принимавшие участие в ряде видео и аудио тестов, показали более высокую скорость выбора одного из нескольких альтернативных решений, чем люди никогда не игравшие в компьютерные игры.
Но ученые пошли дальше, и узнали еще один удивительный факт. Даже если человек никогда ранее не играл в видеоигры, после 50 часов тренировки за компьютером показывал значительное увеличение скорости реакции при необходимости сделать выбор.
Более того, исследования, опубликованные в «Current Biology», добавили еще один позитивный момент к предыдущим изысканиям. Результаты опытов показали, что игроки имеют более острое внимание и улавливают большее количество деталей за небольшой промежуток времени.
Другие ученые обратили внимание на то, что игровой процесс улучшает различные качества, связанные с визуальной обработкой информации: зрительную память, внимание к деталям, скорость реакции на изменение картинки. Кроме этого, видео игры развивают способность быстро переключаться между умственными задачами и контролировать свои эмоции, принимая прагматичные решения в критической ситуации.
Ученые назвали это ускоренным «вероятностным выводом» ("probabilistic inference"). То есть в процессе нашей жизни нам ежесекундно приходится принимать решение, выбирая один из десятка возможных вариантов: как поставить вымытую чашку вверх дном или вниз, какую задачу начать делать в первую очередь, что сделать в первую очередь почистить зубы или побриться. На принятие подобных решений у человека есть время, они не критичны, но их тоже необходимо принять иначе мы рискуем «зависнуть» на неопределенное время. Многие решения мы принимаем механически по привычке, по трафарету, даже не задумываясь над ними. Совершенно другая ситуация возникает в игре видео или спортивной не имеет особого значения. На реакцию у нас есть только доли секунды, а ситуация очень часто нестандартная и для мозга новая, и нейронная сеть нашего мозга должна сделать выбор, исходя из грубого подсчета вероятностей успешности той или иной реакции.
Механизм ускоренного принятия решений ученым пока не ясен. Вероятно, оценка вероятностей в нейронной сети мозга происходит более грубо, хотя эксперименты показывают, что качество решений остается на высоком уровне, либо в процедуру принятия решения включаются дополнительные нейроны.
Опыты, проводимые учеными Университета Рочестер, заключались в следующем.
Видео тест.
Поле из точек на экране монитора двигалось в одном из направлений, а испытуемый должен был максимально быстро ответить в каком направлении. Геймеры справились с этой задачей гораздо быстрее людей далеких от компьютерных развлечений.
Звуковой тест.
Испытуемый должен был определить с какой стороны находится источник эталонного звука в очень сильно зашумленной комнате, так что выделить эталонный звук из шумового фона было очень сложно. И в этом тесте игроманы были на высоте.
Чтобы доказать позитивное влияние динамичных игр на увеличение скорости принятия решений и способности выделять значимые детали из интенсивного потока информации, людей никогда не игравших в видеоигры начали тренировать в течение нескольких десятков часов. И результаты показали улучшение этих качеств у неиграющей части населения.
То есть в игры играют не люди с лучшими способностями, а часть способностей развивается благодаря играм.
Конечно, компьютерные игры не самое здоровое развлечение особенно для подрастающего поколения. И весьма вероятно, что реальные спортивные игры не только развивают реакцию и способность быстро и правильно делать выбор в реальной (!) ситуации, но и делают вас и ваших детей здоровыми, сильными и социально адаптированными.
Мы не против компьютерных игр, но спортивные игры все же должны стоять на первом месте, если мы хотим достичь гармонии в нашей жизни, которая немыслима без хорошего запаса здоровья.
facepla
read more...
Что же ты, зараза
То, что в интернете легко подхватить компьютерный вирус и заразить им свой компьютер, – знают все. Но как насчет того, чтобы подхватить вирус «живой»? Нужно лишь одно: стать участником социальной сети. А заразиться здесь можно практически чем угодно. Спектр «социальной заразы» весьма широк: от заразной склонности к полноте, курению, выпивке, бессоннице до заразных чувств радости, одиночества или даже депрессии.
На первый взгляд, все это звучит как плохая шутка. Но увы, – это чистая правда. Концепция «социальной заразы» вошла в двадцатку самых прорывных научно-бизнесовых идей 2009 года, формируемую Гарвардским университетом. Авторы концепции «социальной заразы» – Николас Христакис и Джеймс Фулер.
Но началась эта история почти на 20 лет раньше. Еще в 1992-м г. в Калифорнийском университете была опубликована научная работа Сушида Бихчандани, Дэвида Хиршляйфера и Иво Вэлча с интригующим названием «Теория увлечений, моды, привычек и культурных сдвигов как информационных каскадов». Авторы показывали в этой работе, что «подобие в поведении индивидуумов и изменчивость массового поведения могут быть объяснены наличием информационных каскадов». Если перевести с научного языка на обычный, это значит, что существуют информационные носители «инфекции», передаваемой между людьми, в результате «заражения» которыми у людей меняются поведение, предпочтения и даже привычки. Тогда, в 1992-м эта сногсшибательная теория мало кого заинтересовала (хотя работа и была напечатана в том же году в «Журнале политической экономии» университета Чикаго). Причина проста – в мире еще не было интернета.
Прошло 15 лет. И в 2007-м году в «Нью-Йорк Таймс» публикуется статья «Полнеешь? Виноваты друзья» (Find Yourself Packing It On? Blame Friends), сработавшая как информационная бомба (вслед за ней вышли публикации на эту тему и в «Вашингтон Пост», и в «Чикаго Трибун», и много еще где). В статье говорилось, что тучность может, подобно вирусу, передаваться от человека к человеку. Автором этого открытия был профессор медицинской социологии Гарвардского университета Николас Христакис, проведший детальный анализ эпидемиологической базы данных о социальной сети из более 12 000 человек, наблюдавшихся врачами в течение 32 лет (с 1971 до 2003).
Какая может быть социальная сеть в 1971-м году? Обычная – социальная сеть по жизни и вовсе без интернета. И исследовать их начали еще в XIX веке. Нас же сейчас интересуют результаты работы Христакиса. Вкратце они таковы.
• Социальная сеть принципиально отличается и от сети компьютеров, и от нейронной сети. Отличие в том, что узлами сети являются носители интеллекта.
• Взаимодействие между носителями интеллекта осуществляется информационными каскадами . Процесс передачи информации между носителями интеллекта подобен распространению инфекции.
• Социальная сеть подобна суперорганизму: топология социальной сети подобна анатомии организма, а динамика передачи информационных каскадов аналогична физиологии организма.
• В передаче информации, касающейся поведения человека и социальных норм, важнейшую роль играет т.н. социальная зараза (social contagion), распространяющаяся по кругам общения (ваш круг общения – это ваши близкие, ваши друзья и сослуживцы).
• Распространение «социальной заразы» уменьшается при переходе на следующий уровень общения и стремится к нулю после третьего перехода (то есть после перехода от вас к вашему другу Васе, затем переходу к другу Василия Пете и от него – к его другу Коле).
В чем выражается эта «заразность», проще всего понять на примере той же тучности. Если вы, например, худой, но кто-то из ваших друзей пополнел, то ваши шансы тоже пополнеть возрастают на 57%. Более того. Этот рост шансов характерен для «односторонней дружбы» (он в ваших друзьях числится, а вы в его – нет). Если же вы «двусторонние друзья», то ваши шансы пополнеть вырастут не на 57%, а на 171% (то есть социальная зараза учитывает направление распространения). При этом неважно, как далеко от вас живет этот друг (хоть за тысячу километров), и как часто вы видитесь (хоть раз в год). Мало того. Если пополнеет друг вашего друга, которого вы в жизни не видели и даже о нем не слышали, то ваши шансы пополнеть все равно вырастают более чем на 20%. И, наконец, если пополнеет друг того самого друга вашего друга (о котором вы даже ничего не слышали), ваши шансы пополнеть все равно вырастут более чем на 10%.
Аналогичным образом, как показало исследование профессора Христакиса, распространяются и другие виды «социальной заразы», относящейся либо к поведению человека, либо к восприятию социальных норм. Например: склонность к курению, депрессии, алкоголизму, предпочтения в еде, одежде, маркам авто и т.д. и т.п. Работа Христакиса также обнаружила в поведении людей эффект т.н. зеркальных нейронов, когда я смотрю, как вы, например, едите или бежите, и начинаю копировать ваши действия (забавную иллюстрацию подобного эффекта можно посмотреть на этом видео).
Для читателей этого поста, надеюсь, очевидно, что главным предметом изучения профессора Христакиса в последние годы стали социальные сети интернета (Facebook и т.д.). Здесь, в отличие от офлайновых социальных сетей, каждый шаг записывается, и посему отслеживать динамику сетевых взаимодействий можно просто идеально. Почитайте об этих исследованиях, проводимых коллегами и учениками профессора Христакиса, и обнаружите, что уже даже найден «социальный ген дружбы».
Конечно же, как у всякой прорывной научной концепции, есть у «социальной заразы» и оппоненты. Но их немного. Тогда как достоверность выводов Христакиса и Фулера за последний год проверили на базах данных Facebook, Wikipedia etc. профильные специалисты мирового уровня по социальным сетям (например, профессор Джон Кляйберг из Корнельского университета): результаты проверки можно посмотреть здесь, здесь, здесь, здесь и т.д. и т.п.
Вывод из всего рассказанного простой и понятный: предупрежден – значит вооружен. Предохраняйтесь граждане, иначе «социальная зараза» вас достанет. Посидишь годик-другой в Facebook и станешь толстым, страдающим от бессонницы и депрессухи алкашом. А все потому, что вовремя не узнал про «социальную заразу». Или узнал, да не воспринял всерьез. А зря!
slon
read more...
На первый взгляд, все это звучит как плохая шутка. Но увы, – это чистая правда. Концепция «социальной заразы» вошла в двадцатку самых прорывных научно-бизнесовых идей 2009 года, формируемую Гарвардским университетом. Авторы концепции «социальной заразы» – Николас Христакис и Джеймс Фулер.
Но началась эта история почти на 20 лет раньше. Еще в 1992-м г. в Калифорнийском университете была опубликована научная работа Сушида Бихчандани, Дэвида Хиршляйфера и Иво Вэлча с интригующим названием «Теория увлечений, моды, привычек и культурных сдвигов как информационных каскадов». Авторы показывали в этой работе, что «подобие в поведении индивидуумов и изменчивость массового поведения могут быть объяснены наличием информационных каскадов». Если перевести с научного языка на обычный, это значит, что существуют информационные носители «инфекции», передаваемой между людьми, в результате «заражения» которыми у людей меняются поведение, предпочтения и даже привычки. Тогда, в 1992-м эта сногсшибательная теория мало кого заинтересовала (хотя работа и была напечатана в том же году в «Журнале политической экономии» университета Чикаго). Причина проста – в мире еще не было интернета.
Прошло 15 лет. И в 2007-м году в «Нью-Йорк Таймс» публикуется статья «Полнеешь? Виноваты друзья» (Find Yourself Packing It On? Blame Friends), сработавшая как информационная бомба (вслед за ней вышли публикации на эту тему и в «Вашингтон Пост», и в «Чикаго Трибун», и много еще где). В статье говорилось, что тучность может, подобно вирусу, передаваться от человека к человеку. Автором этого открытия был профессор медицинской социологии Гарвардского университета Николас Христакис, проведший детальный анализ эпидемиологической базы данных о социальной сети из более 12 000 человек, наблюдавшихся врачами в течение 32 лет (с 1971 до 2003).
Какая может быть социальная сеть в 1971-м году? Обычная – социальная сеть по жизни и вовсе без интернета. И исследовать их начали еще в XIX веке. Нас же сейчас интересуют результаты работы Христакиса. Вкратце они таковы.
• Социальная сеть принципиально отличается и от сети компьютеров, и от нейронной сети. Отличие в том, что узлами сети являются носители интеллекта.
• Взаимодействие между носителями интеллекта осуществляется информационными каскадами . Процесс передачи информации между носителями интеллекта подобен распространению инфекции.
• Социальная сеть подобна суперорганизму: топология социальной сети подобна анатомии организма, а динамика передачи информационных каскадов аналогична физиологии организма.
• В передаче информации, касающейся поведения человека и социальных норм, важнейшую роль играет т.н. социальная зараза (social contagion), распространяющаяся по кругам общения (ваш круг общения – это ваши близкие, ваши друзья и сослуживцы).
• Распространение «социальной заразы» уменьшается при переходе на следующий уровень общения и стремится к нулю после третьего перехода (то есть после перехода от вас к вашему другу Васе, затем переходу к другу Василия Пете и от него – к его другу Коле).
В чем выражается эта «заразность», проще всего понять на примере той же тучности. Если вы, например, худой, но кто-то из ваших друзей пополнел, то ваши шансы тоже пополнеть возрастают на 57%. Более того. Этот рост шансов характерен для «односторонней дружбы» (он в ваших друзьях числится, а вы в его – нет). Если же вы «двусторонние друзья», то ваши шансы пополнеть вырастут не на 57%, а на 171% (то есть социальная зараза учитывает направление распространения). При этом неважно, как далеко от вас живет этот друг (хоть за тысячу километров), и как часто вы видитесь (хоть раз в год). Мало того. Если пополнеет друг вашего друга, которого вы в жизни не видели и даже о нем не слышали, то ваши шансы пополнеть все равно вырастают более чем на 20%. И, наконец, если пополнеет друг того самого друга вашего друга (о котором вы даже ничего не слышали), ваши шансы пополнеть все равно вырастут более чем на 10%.
Аналогичным образом, как показало исследование профессора Христакиса, распространяются и другие виды «социальной заразы», относящейся либо к поведению человека, либо к восприятию социальных норм. Например: склонность к курению, депрессии, алкоголизму, предпочтения в еде, одежде, маркам авто и т.д. и т.п. Работа Христакиса также обнаружила в поведении людей эффект т.н. зеркальных нейронов, когда я смотрю, как вы, например, едите или бежите, и начинаю копировать ваши действия (забавную иллюстрацию подобного эффекта можно посмотреть на этом видео).
Для читателей этого поста, надеюсь, очевидно, что главным предметом изучения профессора Христакиса в последние годы стали социальные сети интернета (Facebook и т.д.). Здесь, в отличие от офлайновых социальных сетей, каждый шаг записывается, и посему отслеживать динамику сетевых взаимодействий можно просто идеально. Почитайте об этих исследованиях, проводимых коллегами и учениками профессора Христакиса, и обнаружите, что уже даже найден «социальный ген дружбы».
Конечно же, как у всякой прорывной научной концепции, есть у «социальной заразы» и оппоненты. Но их немного. Тогда как достоверность выводов Христакиса и Фулера за последний год проверили на базах данных Facebook, Wikipedia etc. профильные специалисты мирового уровня по социальным сетям (например, профессор Джон Кляйберг из Корнельского университета): результаты проверки можно посмотреть здесь, здесь, здесь, здесь и т.д. и т.п.
Вывод из всего рассказанного простой и понятный: предупрежден – значит вооружен. Предохраняйтесь граждане, иначе «социальная зараза» вас достанет. Посидишь годик-другой в Facebook и станешь толстым, страдающим от бессонницы и депрессухи алкашом. А все потому, что вовремя не узнал про «социальную заразу». Или узнал, да не воспринял всерьез. А зря!
slon
read more...
понедельник, 7 марта 2011 г.
Четвертая парадигма науки
В дополнение к экспериментальному,теоретическому и вычислительному методам познания мира буквально в последнее десятилетие в науку пришел новый метод - поиск закономерностей в огромных массивах данных. Jim Gray считается отцом-основателем этого направления. Поиском закономерностей астрономы занимались и раньше, новое здесь "огромные массивы данных" ! Речь идет о многих петабайтах данных, которые уже доступны сегодня, и сотнях петабайтах ожидающих нас завтра.
Каким образом увеличение количества информации привело к появлению новой парадигмы ? Открытия на кончике пера (на экране компьютера) случались в астрономии неоднократно и раньше, а количество данных влияет только на время получения результатов. Я понимаю,что изменяется информационная архитектура науки, компьютерный мир становится все более распределенным, параллельным и многоядерным, чтобы уметь работать с такими объемами данных, но так ли многое изменилось, чтобы говорить о новой парадигме ? На мой взгляд, основное что изменилось - это требование машинного доступа к данным !
Современные интерфейсы рассчитаны на интерактивную работу, когда ученый должен сам определить источник данных, способ доступа к этим данным (списаться с владельцем и получить логин:пароль, например). Однако, попробуйте ввести через веб-формочку данные о тысячи звезд и кликнуть тысячу раз кнопку ! А если вам нужно получить данные о миллиардах звезд ? До появления Виртуальной Обсерватории, которая в сущности является реализацией Сервисно-Ориентированной архитектуры в астрономии, астрономы-умельцы писали скрипты, которые могли парсить странички и автоматом запрашивать базы данных. Понятно, что все это работало очень ненадежно. Сейчас уже можно писать программы, которые могут по унифицированным официальным интерфейсам Виртуальной Обсерватории запрашивать данные. Большинство крупнейших астрономических центров так или иначе поддерживают subset запросов ВО. Мы, например, реализовали на vo.astronet.ru некоторые сервисы, с которыми можно работать из программ. Однако, унифицированный API к ресурсам - это только самая простая проблема ! Прежде надо решить задачу нахождения этих ресурсов и тут уже вовсю стает задача семантического описания ресурсов, задания семантических запросов и принятия решений. Астроном тем или иным способом в конце концов сможет разобраться в данных, например, через переписку с владельцем данных, но сколько времени это может занять ! А как это сделать вашему программному агенту (программе), которому была поставлена задача поиска данных, и на каком языке эту задачу поставить ? Каким образом этот агент сможет отыскать ресурсы и решить, что они подходят для вашей задачи ? Пример научной задачи: Найти все Сверхновые звезды, которые вспыхнули не в галактиках. Эту задачу сейчас можно решить обычным путем, однако, это будет не масштабируемое решение, т.е. для нескольких тысяч Сверхновых можно все сделать вручную, но через несколько лет, когда Сверхновые будут регистрироваться раз в полминуты, это будет уже нереально.
Вот так простое требование машинного доступа к данным приводит к появлению новой парадигмы научного познания. Здесь слово "научное" очень важно, оно означает соблюдение принципа науки - принципа воспроизведения научных результатов, который в наше переходное время не соблюдается.
Центром новой парадигмы является семантика межмашинного взаимодействия, все остальное тоже важно, но не так принципиально. Здесь я вижу слабость современной астрономии, так как до сих пор нет более-менее полной онтологии астрономии. Это очень сложная задача, которая требует координации усилий многих астрономов. Как всегда, большую задачу можно разбить на кучу более мелких задач, но я пока не вижу более-менее организованного списка задач и соответствующих рабочих групп. Мое ощущение, что должно прийти новое поколение информационно-подкованных астрономов, которые смогут работать на стыке дисциплин (астрономии и информационных технологий).
obartunov
read more...
Каким образом увеличение количества информации привело к появлению новой парадигмы ? Открытия на кончике пера (на экране компьютера) случались в астрономии неоднократно и раньше, а количество данных влияет только на время получения результатов. Я понимаю,что изменяется информационная архитектура науки, компьютерный мир становится все более распределенным, параллельным и многоядерным, чтобы уметь работать с такими объемами данных, но так ли многое изменилось, чтобы говорить о новой парадигме ? На мой взгляд, основное что изменилось - это требование машинного доступа к данным !
Современные интерфейсы рассчитаны на интерактивную работу, когда ученый должен сам определить источник данных, способ доступа к этим данным (списаться с владельцем и получить логин:пароль, например). Однако, попробуйте ввести через веб-формочку данные о тысячи звезд и кликнуть тысячу раз кнопку ! А если вам нужно получить данные о миллиардах звезд ? До появления Виртуальной Обсерватории, которая в сущности является реализацией Сервисно-Ориентированной архитектуры в астрономии, астрономы-умельцы писали скрипты, которые могли парсить странички и автоматом запрашивать базы данных. Понятно, что все это работало очень ненадежно. Сейчас уже можно писать программы, которые могут по унифицированным официальным интерфейсам Виртуальной Обсерватории запрашивать данные. Большинство крупнейших астрономических центров так или иначе поддерживают subset запросов ВО. Мы, например, реализовали на vo.astronet.ru некоторые сервисы, с которыми можно работать из программ. Однако, унифицированный API к ресурсам - это только самая простая проблема ! Прежде надо решить задачу нахождения этих ресурсов и тут уже вовсю стает задача семантического описания ресурсов, задания семантических запросов и принятия решений. Астроном тем или иным способом в конце концов сможет разобраться в данных, например, через переписку с владельцем данных, но сколько времени это может занять ! А как это сделать вашему программному агенту (программе), которому была поставлена задача поиска данных, и на каком языке эту задачу поставить ? Каким образом этот агент сможет отыскать ресурсы и решить, что они подходят для вашей задачи ? Пример научной задачи: Найти все Сверхновые звезды, которые вспыхнули не в галактиках. Эту задачу сейчас можно решить обычным путем, однако, это будет не масштабируемое решение, т.е. для нескольких тысяч Сверхновых можно все сделать вручную, но через несколько лет, когда Сверхновые будут регистрироваться раз в полминуты, это будет уже нереально.
Вот так простое требование машинного доступа к данным приводит к появлению новой парадигмы научного познания. Здесь слово "научное" очень важно, оно означает соблюдение принципа науки - принципа воспроизведения научных результатов, который в наше переходное время не соблюдается.
Центром новой парадигмы является семантика межмашинного взаимодействия, все остальное тоже важно, но не так принципиально. Здесь я вижу слабость современной астрономии, так как до сих пор нет более-менее полной онтологии астрономии. Это очень сложная задача, которая требует координации усилий многих астрономов. Как всегда, большую задачу можно разбить на кучу более мелких задач, но я пока не вижу более-менее организованного списка задач и соответствующих рабочих групп. Мое ощущение, что должно прийти новое поколение информационно-подкованных астрономов, которые смогут работать на стыке дисциплин (астрономии и информационных технологий).
obartunov
read more...
Еще раз о хранилище научных данных
Очередной скандал в науке после климатгейта, на этот раз в биологии. Подробности опубликованы в NYTimes. Проблема в соблюдении принципа воспроизводимости научных результатов.
Современные хранилища научных данных призваны для хранения научных данных, те, уже обработанных сырых данных. Сами сырые данные часто затеряны в дисковых просторах без "прибитой" процедуры обработки, что делает их бесполезными. В Ликской обсерватории мне показали комнату с кучей магнитных лент, про которые никто ничего не знает. На всякий случай их хранят, не выкидывают, но без журнала наблюдений из научная ценность близка к нулю.
Близкая проблема о доверии к науке, которое и так в обществе пошатнулось после упомянутого климатгейта, Петрика и дружественных ему академиков (читайте Троицкий Вариант и встретите массу чернухи на эту тему). В настоящее время доверие к научным результатам в самой научной среде основывается, в основном, на доверии к личности исследователя, но меняется время, личности потихоньку пропадают, они замещаются многостраничным списком авторов исследований и возникает вопрос - а как бы нам проверить правильность научных выводов ?
Практически, на данный момент, это сделать нельзя ! Пропасть между сырыми данными и научными данными, которыми оперируют исследователи, сейчас настолько широка (и только увеличивается с развитием технологии производства сенсоров), что нужен доступ именно к сырым данным и процедуре их обработки, чтобы уметь воспроизвести представленные результаты. А кто это даст !
obartunov
read more...
Современные хранилища научных данных призваны для хранения научных данных, те, уже обработанных сырых данных. Сами сырые данные часто затеряны в дисковых просторах без "прибитой" процедуры обработки, что делает их бесполезными. В Ликской обсерватории мне показали комнату с кучей магнитных лент, про которые никто ничего не знает. На всякий случай их хранят, не выкидывают, но без журнала наблюдений из научная ценность близка к нулю.
Близкая проблема о доверии к науке, которое и так в обществе пошатнулось после упомянутого климатгейта, Петрика и дружественных ему академиков (читайте Троицкий Вариант и встретите массу чернухи на эту тему). В настоящее время доверие к научным результатам в самой научной среде основывается, в основном, на доверии к личности исследователя, но меняется время, личности потихоньку пропадают, они замещаются многостраничным списком авторов исследований и возникает вопрос - а как бы нам проверить правильность научных выводов ?
Практически, на данный момент, это сделать нельзя ! Пропасть между сырыми данными и научными данными, которыми оперируют исследователи, сейчас настолько широка (и только увеличивается с развитием технологии производства сенсоров), что нужен доступ именно к сырым данным и процедуре их обработки, чтобы уметь воспроизвести представленные результаты. А кто это даст !
obartunov
read more...
Подписаться на:
Сообщения (Atom)