Малер. Adagietto

Алеша Птицын вырабатывает ха...
Рак терпит страсти, за собой греха
не ведая, кореньями обложен
в кастрюльке с кипятком со всех сторон,
на краешке плиты сидит Харон –
краснея, не ведет и усом он:
его характер тверже, чем Алешин.

Ночь пахнет лавром и укропом... «Ух!» –
Алеша носом втягивает дух,
довольный тем, что сам он крепок духом:
стать, наконец, решил он мужиком,
его не растопить и кипятком,
подушка, прежде влажная, битком,
как порохом, сухим набита пухом.

Проигрыватель ночи напролет
Аdagietto Малера поет.
Алеша ледяное пиво пьет,
и пожирает раков до рассвета,
и говорит: «Ищите дурака!».
И все-таки дрожит его рука,
когда он ставит вновь Аdagietto.

Алеша Птицын, мальчик из кино,
имел несчастие давным-давно
купить своей подружке эскимо
на палочке – подумайте, что в этом
особенного? Но с тех пор она
была Алеше Птицыну верна
и палочку хранила под корсетом.

А он забыл, как в зыбкой темноте
друг друга осязали дети те,
будто слепцы, в душевной простоте
на утреннем сеансе в «Горизонте»,
как плыл над головой жемчужный дым
и Малер пел Аdagietto им
в картине «Смерть в Венеции» Висконти.

Алеша напрочь позабыл про то,
как заползали под его пальто,
плутали под футболкой «Спортлото»
ее персты, и это означало
Бог знает что, – он позабыл, как взмок,
но почему-то позабыть не смог
Аdagietto, что во тьме звучало.

Алеша Птицын вырос и устал.
Но как-то раз он в поезде листал
журнал (забыл название и номер),
откуда с удивлением узнал,
что композитор Густав Малер помер
совсем не от порока сердца, и
не от кончины маленькой Мари,
и не из-за смещения с поста
директора Штаатс-Оперы, и даже
не от измены Альмы, –
оттого,
что в деревенском домике его,
где повторялась в этот день все та же
простая тема (Густав сочинял
Десятую симфонию), раздался
внезапный звон разбитого стекла –
в окно маэстро Малера влетела
синичка, удирая от орла.

Вот в чем причина смерти.
Вот в чем дело.

Орел его крылом своим задел,
но Малер за роялем как сидел
в своем уединенном кабинете –
так и сидеть остался, тщетно тужась
понять случившееся...

Звуки эти
в Десятой, незаконченной, слышны:
и вдребезги разбитой тишины,
и сыплющегося в рояль стекла,
и птичий вопль, и человечий ужас...

Алеша Птицын – малый не дурак,
но, вырабатывая свой харак...
теряет что-то главное, теряет,
когда по сто и триста раз на дню
«А вот не напишу! Не позвоню!»
Алеша, будто попка, повторяет.

Любовь – не костоправ, но костолом.
Тому, кто это понял, – поделом.
Пуленепробиваемым стеклом
нам, братцы, от нее не защититься.
И мир, что бриллиантами расшит,
к самоубийству, мнится мне, спешит,
когда на кухне раков потрошит
бездарный человек Алеша Птицын.
Михаил Поздняев