Слепая вера (Бен Элтон)

Как и в "1984" Оруэлла, действие «Слепой веры» происходит в Лондоне, правда, теперь это полузатопленный перенаселённый мегаполис с озером посередине, с тропическим климатом и малярией. Условия, идеальные для болезней – поэтому жизнь горожан является постоянной борьбой за спасение детей. Дети мрут постоянно, половина не доживает до года, и ещё меньше – до пяти. Молитвы и примочки слабо помогают от холеры, столбняка, оспы и кори, но тех, кто тайно колет своих детей подпольными вакцинами (бросая вызов богу), неустанно ловит инквизиция. Поэтому женщины нового мира постоянно заняты родами, вынашиванием и оплакиванием детей. Про вакцинацию нельзя и думать, как нельзя и думать над тем, стоит ли вообще рожать детей для такой жизни. Воздержание от беременности – страшный грех, сурово наказуемый. Страшно? Но ведь уже сегодня всё чаще доводится слышать, что для спасения нации от вымирания с женщинами надо просто перестать церемониться и оплодотворять их насильно! Не говоря уж о вакцинации, которая, скомпрометировав себя коррупцией в медицинской среде, всё чаше становится жупелом и предметом острейших споров, далеко не всегда конструктивных по сути. Собственно, большинство выдумок из «Слепой веры» или уже воплощается в жизнь, или идейно овладевает массами: если в 2184-м учение Дарвина официально объявлено главной ересью, то сегодня его всё настойчивее просят удалить из школы или, как минимум, рассматривать не более чем альтернативное мнение.
Ну, а быт жителя Лондона 22-го века уж точно списана с современного «офисного раба» - в первую очередь, его бессмысленная работа по обработке данных и безумные маркетинговые исследования (всё реальное производство, как и сейчас, размещено во втором мире, нищем и иноверном, который приходится напрягать и сдерживать военной силой). Правда, из-за перегруженности транспорта работа «планктона» преимущественно дистанционная, на дому; обязательны только «физиприсы» - дни физического присутствия. На физиприсах никому не избежать «гробьев» (групповых объятий), призванных помогать гражданам эмотировать (делиться с окружающими всеми эмоциями, не оставляя никаких интимных тайн) и корпоративных веселий с пожиранием химических, приторных продуктов в огромных количествах. Карикатура на современные офисные джунгли с его моббингом и демонстрацией корпоративного духа дополняется сатирой на политкорректное общество: в офисе в обязательном порядке присутствуют старик и неходячий инвалид, от которых требуется одно – демонстрировать, что социальное равенство строго соблюдается. Возведённое в абсолют, это равенство (упаси бог кого обидеть по расовому, половому, возрастному и прочему признаку!) распространяется даже на внешний вид: большинство обитателей отнюдь не прекрасного нового мира толсты и хилы от постоянного обжорства, а женщины просто обязаны иметь имплантанты грудей самых впечатляющих объёмов, если природа сама об этом не позаботилась. При этом все озабочены борьбой за здоровье, и симулируют его в оплаченных Храмом фитнес-центрах.
Как и в «1984», есть три главных героя – восставший против системы винтик по имени Траффорд («Смис Уинстон»), его любимая женщина, которая воплощает сексуальную оппозицию тоталитарному обществу - Сандра Ди («Джулия») и Инквизитор, умело выдающий себя за подпольщика (у Оруэлла это О’Брайен, а кто у Элтона – для интриги умолчу). Аналогии с Оруэллом проходят также по линии «новояза» – «физиприс», «гробья», «развлекраны» или «бьютификация» (насильственная имплантация грудей девушкам, не желающим носить силикон), секса (одобренные обществом обязательные сношения против истинной любви) и даже еды (настоящую еду вместо жалких суррогатов в мире 1984-го покупают на чёрном рынке, настоящую еду вместо приторной жратвы со сладким майонезом можно поесть только в опасных эмигрантских кварталах столетия спустя). И даже геополитическая карта не слишком изменилась – Блоку Истинной Веры (сиречь Океании) противостоит обозлённый мусульманский мир (Евразия). По оруэлловской схеме пойдёт и развитие романа, но закончится иначе – а как, это читатель пускай узнает сам. Зато чего совсем нет у Бена Элтона – так это курения. Очевидно, эту заразу как слишком уж уязвимую, инквизиторы победили окончательно.
Что до Бредбери, то, кроме его книгочеев-подпольщиков, в роман «Слепая вера» внедрён умело предугаданный фантастом окружающий современного человека шум. Правда, у мистера Рея фигурировали только плоские телевизоры на всю стену, мистер Бен же усилил картину уличными развлекранами, обеденными столами со столешницами-плазмой и бегущими по коробкам с хлопьями рекламными строчками. Но главное, Бен Элтон логически продолжил развитие инфосферы, именуемой нынче социальными сетями. Безобидное, пускай и глупое занятие вроде просиживания часами в «живом журнале» или «одноклассниках» прозорливый автор превращает в самый совершенный инструмент контроля над индивидуумом. Вы уже есть «Вконтакте»? Написали в ЖЖ отчёт о поездке на море? Выложили в «Одноклассники» фотосессию своей малютки? Вывесили в ютуб видео с последней вечеринки? В мире будущего это будет не вашим правом, но вашей главной обязанностью. Вся жизнь каждого человека выкладывается в Интернет, сначала его рождение (именно нежеланием выложить ролик с родами жены Траффорд начал свою борьбу с доставшим его обществом), потом детские праздники, удаление аппендикса и вшивание новых грудей, первый секс и дальнейшая семейная половая жизнь, наконец, смерть и похороны станут достоянием общественности. И общество строго спросит с того, кто замешкается! Не верится в такое? А вы вспомните, как у вас появился ваш мобильный телефон, которого не было ни у кого лет пятнадцать назад, и без которого ныне немыслим даже один день…
Полностью читать тут
Вот здесь есть отрывок из романа.
А вот читата:
Траффорд состоял на государственной службе. Большинство трудоспособных лиц, не занятых в ресторанном и гостиничном бизнесе, были государственными служащими, так что правительство возглавляло список работодателей с большим отрывом от своих фиктивных конкурентов. А поскольку почти все, что требовалось населению, доставляли из-за рубежа, основной задачей властей было найти людям хоть какое-нибудь дело.
Траффорд работал в Госбанде - Государственном банке данных, который был создан для того, чтобы собирать и хранить информацию обо всех жителях страны. Исторически Госбанд возник в недрах Министерства внутренних дел, но с тех пор вырос до таких гигантских размеров, что уже само Министерство внутренних дел благополучно затерялось в его недрах. В Госбанд попадали любые, даже самые незначительные сведения обо всех, даже самых незначительных гражданах. Каждая финансовая операция, каждое появление в зоне обзора камеры скрытого наблюдения, каждый щелчок мышкой, каждый едва заметный дефект глазной сетчатки, каждая зубная пломба регистрировались компьютерами Госбанда и с течением времени запечатлевались в виде специальных кодов на маленьких черных полосках на обороте членских карточек, выдаваемых прихожанам Храма.
Это не было ни гипертрофией социологических наблюдений, ни зловещим симптомом прихода к власти всеведущего полицейского государства. У полиции был свой банк данных для борьбы с террористами, что отнюдь не сокращало численности последних: ведь уже давным-давно стало понятно, что нельзя помешать человеку взорвать себя в месте большого скопления народа, если он твердо вознамерился это сделать. Мало того - чуть ли не все жители страны, включая потенциальных террористов и убийц-социопатов, сами выносили мельчайшие подробности своей жизни на свои персональные веб-страницы и жили в надежде, что кто-нибудь это прочтет. В мире, где стремление к обособленности считалось извращением и преступлением против веры, правительству не имело смысла тратить деньги на организацию неусыпного надзора за всеми и каждым.
Однако Госбанд продолжал расти и набирал все больше и больше сотрудников исключительно ради того, чтобы записывать и хранить все больше и больше информации. Насколько было известно Траффорду, никто и никогда не интересовался информацией, которую он сохранял. К нему никогда не обращались с просьбой кому-либо ее передать. Он просто обрабатывал ее, как миллионы его коллег, и все эти бесконечные факты переливались из машины в машину, образуя что-то вроде бескрайнего волнующегося моря. Иногда, во сне, Траффорду мерещилось этакое информационное цунами - миг, когда все электронные импульсы, биллионы и триллионы микрокоммуникаций объединятся в одну гигантскую неодолимую волну и потопят всех обитателей страны в виртуальной версии их собственных жизней.
Несмотря на ясность этой картины и на то, что отчеты о снах считались важным элементом как социального общения, так и религиозной практики, Траффорд никому не рассказывал об этом своем видении. Если ему предлагали пересказать какой-нибудь сон на публичной исповеди или за чашечкой шоколада латте на физиприсах, Траффорд никогда не говорил правды. Вместо этого он конструировал сны, заимствуя кусочки из бесконечных саг других людей и сшивая их вместе - испуганный кролик из одного чужого рассказа, чувство падения из второго, внезапная уверенность в том, что «все хорошо», из третьего, - покуда не получалась приемлемая байка, которая позволяла ему дотянуть до момента передачи микрофона следующему оратору.
И никто не замечал фальши. Всем было не до того: ведь у каждого просилась наружу его собственная заветная история. Траффорд держал свои сны в секрете не потому, что считал их хоть сколько-нибудь значительными; он не видел в них смысла сам и, следовательно, полагал их вдвойне бессмысленными для других. Он держал их в секрете по одной простой причине: ему было физически приятно сознавать, что у него есть секрет. Что он оставляет свои переживания при себе. У Траффорда вызывал душевное волнение любой секрет, даже самый банальный, - что угодно, лишь бы оно было известно только ему. Лишь бы хоть чем-нибудь ни с кем не делиться.