"Книга - это как ложка, молоток, колесо или ножницы. После того, как они были изобретены, ничего лучшего уже не придумаешь".Умберто Эко - знаменитый итальянский писатель, ученый-медиевист и семиотик. Жан-Клод Карьер - известный французский романист, историк, сценарист, актер, патриарх французского кинематографа, сотрудничавший с такими режиссерами, как Бунюэль, Годар, Вайда и Милош Форман.
Страсть обоих - книги: старые и новые, популярные и редкие, умные и глупые. И предмет своей страсти они отстаивают, пуская в ход всю свою эрудицию и остроумие.
Авторы легко переходят от серьезных тем - способов передачи знаний в культуре, роли папируса и мнемотехник, Интернета и электронных книг - к историческим анекдотам и бытовым курьезам. Между делом читатель узнает, почему "своими знаниями о прошлом мы обязаны кретинам, имбецилам или врагам", а "курицам понадобилось сто лет, чтобы научиться не переходить через улицу". И почему Умберто Эко прочел "Войну и мир" только в сорок лет.
Эта книга о судьбе книг - ностальгическое признание в любви и веская защитительная речь в пользу самой себя.
Дискуссии на тему «убьют ли ридеры печатную книгу» ведутся уже давно, и конца им пока не предвидится. Оптимистически озаглавленная книга интервью Умберто Эко и Жан-Клода Карьера демонстрирует, видимо, наиболее продуктивный из возможных подходов к этому вопросу. Все аргументы за и против электрификации литературы никак не влияют на реальность и представляют собой чистую футурологию: будущее на то и будущее, что мы не можем знать заранее, что в нем приобретем. Зато, зная прошлое, мы понимаем, что можем потерять. Знаменитый итальянский писатель, ученый-медиевист и семиотик Умберто Эко не нуждается в представлении; его собеседник у нас известен меньше — по крайней мере, за пределами мира кино. Жан-Клод Карьер — романист, историк и сценарист, работавший с такими режиссерами, как Луис Бунюэль (в частности, «Дневная красавица» и «Скромное обаяние буржуазии» — дело рук Карьера), Милош Форман, Жан-Люк Годар, Анджей Вайда и проч., и проч. Однако в этой книге важнее другая его ипостась: так же как и Эко, он страстный библиофил, профессиональный читатель, знаток и собиратель книжных редкостей.
До последнего времени мы жили во вселенной Гутенберга, но время это, похоже, заканчивается. Эко и Карьер — два человека, знающие о книгах все или почти все, — препарируют уходящую эпоху, необыкновенно точно и увлекательно вскрывая механизмы, в силу которых технические характеристики носителя информации, то есть книги, в течение многих веков определяли устройство человеческого мышления. Например, какое значение для культуры имеют и долговечность книги — по сравнению с постоянно устаревающими современными носителями (достаточно вспомнить, сколько информации, бережно сохранявшейся на дискеты, большинству из нас уже просто не на чем прочитать), — и одновременно хрупкость, легковоспламеняемость книги (в пожаре или нацистском костре). Или, скажем, высокая стоимость книги: мне никогда не приходило в голову задуматься о том, что какая-нибудь драгоценная инкунабула, приобретаемая сегодня богатым библиофилом на аукционе, в момент своего появления на свет обошлась покупателю не дешевле, а пожалуй что, и дороже: далеко не всякий может позволить себе старинные книги, но в пятнадцатом веке мало кто мог позволить себе книги в принципе. А это значит, что с удешевлением процесса книгопечатания и тем более с эпохой интернета мы лишились важного механизма естественного отбора информации. Мы привыкли воспринимать культуру как сумму накопленных человечеством знаний, говорят нам Эко и Карьер, но в той же мере культура — это результат отбраковывания множества других знаний и выстраивания иерархии сохраненных. Это «апофатическое» определение культуры через отрицание того, чем она не является, и разнообразные выводы из него, на мой взгляд, один из самых интересных и важных сквозных сюжетов в книге. О том, чем грозит нам исчезновение этого механизма отбора, размышляет Умберто Эко:
«Каждая культура отсеивает знания, тем самым диктуя нам, что следует сохранить, а что предать забвению. В этом смысле различные культуры обеспечивают общее поле взаимопонимания, в том числе — общие ошибки. Понять, какую революцию произвел Галилей, можно только отталкиваясь от теории Птолемея. Нам необходимо пройти этап Птолемея, чтобы выйти на этап Галилея и осознать, что первый ошибался. Любая дискуссия между нами может вестись только на основе некоей общей энциклопедии. Я могу доказать вам, что Наполеон никогда не существовал, но только при том условии, что мы все трое до этого знали, что он существовал. В этом гарантия непрерывности культурного диалога. Диалог, творчество, свобода не могли бы возникнуть без подобной стадности. С Интернетом, который выдает вам все подряд и вынуждает, как вы только что сказали, отсеивать информацию не посредством культуры, а посредством собственных мозгов, мы рискуем обзавестись шестью миллиардами энциклопедий — что станет препятствием ко всякому взаимопониманию».
openspace
Комментариев нет:
Отправить комментарий