Репортаж Д.Быкова о Лондонской книжной ярмарке

Лондонская книжная ярамарка в этом году выбрала главной гостьей Индию, а российский бенефис намечен на 2011 год. Надо полагать, к этому моменту политическое отчуждение достигнет пика, и культурное тяготение тоже. Но мода на Россию и русское уже началась, спасибо политике. Им снаружи не видно, насколько второсортен и лицемерен наш нынешний заморозок, с какой неохотой все его участники, от согласных до несогласных, исполняют роли. Снаружи все выглядит почти настоящим. Больше того — исключительно живуче оказалось представление о России как о стране нерыночной, одухотворенной, живущей вечным поиском невозможного. Кризис странным образом привел Европу к надежде снова поискать у России ответ на вечные вопросы.Вдруг мы тут уперлись в тупик, а они там уже куда-то вырулили? Вдруг неспособность России вписаться в Запад позволила избежать финансовой катастрофы? В общем, как предсказал Умберто Эко — гость ярмарки, вызвавший наибольший ажиотаж и любезно поговоривший с вашим покорным слугой, — одной из главных тенденций литературы в ближайшее время станет переживание финансового краха как духовного возрождения. Он не уверен, что это будет хорошо в интеллектуальном смысле, но перспективно в эстетическом.
На ярмарке в самом деле полно книг о кризисе — примерно половину составляют финансовые детективы, финансовые исповеди и даже финансовые комедии положений, написанные средним классом. Оперативность изумительная. В полном соответствии с предсказанием Эко, все эти книги могли бы выйти под рубрикой «Как я потерял все и нашел себя». Но что поистине удивительно, так это перенос центра общего внимания на страны третьего мира либо на Россию в поисках альтернативных практик: ну хорошо, наше общественное устройство ведет иногда к таким вот пертурбациям, совпадающим с кризисом большинства западных философских школ. А что у вас? Ясно, что некоторые надеются увидеть у других еще больший тупик в надежде подтвердить мысль все того же Черчилля: наш вариант плох, но он лучший из худших. Другие искренне верят, что Индия, Россия, а то и — чем черт не шутит — Венесуэла могут предложить третий, пятый, десятый путь. Россия — место действия большинства хитов нынешней ярмарки или по крайней мере часто упоминаемый в них духовный феномен. Только что вышел и отлично продается роман американки Джины Ошнер Russian dreambook of colour and flight. Пусть переводит, кто храбрый, — dreambook может быть и дневником, и девичьим ежедневником, и сонником. Поначалу читателя — по крайней мере русского — охватывает чувство, что он попал в заросли развесистой — не клюквы даже, а репы: героиня по имени Таня работает в провинциальной газете «Красная звезда», редактор общается с ней посредством пневмопочты, газета заполняется выдуманными и нарочито абсурдными заметками из жизни чеченцев и коряков, призванными поддержать великорусский шовинизм… Вскоре, однако, до тебя доходит, что лауреатка премии Фланнери О’Коннор не может писать такую чушь. Роман превращается в роскошный и многоцветный русский сон, абсурдный, как русская жизнь и западная пропаганда: Россия предстает пространством всех возможностей. Ошнер отлично знает нашу жизнь, о чем свидетельствуют точные детали и верно уловленные настроения, но эта жизнь ежесекундно готова сорваться то в кошмар, то в готическую сказку. Люди заняты не пойми чем, какими-то кафкианскими, никому не нужными, но страшно обременительными делами. Мужики беспомощны, женщины всемогущи, дети всезнающи. Другой роман, ставший в Британии главным хитом, — вышедший в 2006 году по-французски роман Джонатана Литтела «Благодетели». Во Франции он получил Гонкуровскую премию, сейчас становится европейским бестселлером номер раз. Эту тысячестраничную книгу успели окрестить новой «Войной и миром», и не без оснований. Роман американца, пишущего по-французски, живущего в Испании и потрудившегося в гуманитарных миссиях по всему свету, от Афганистана до Конго, написан от лица утонченного интеллектуала, юриста, гомосексуалиста и меломана Ауэ, осуществляющего целенаправленное уничтожение еврейского населения в Западной Украине. Действие разворачивается на территории СССР; разговоры о Сталине, большевиках, евреях, русском, польском и еврейском вопросе составляют львиную долю насыщенного и мрачного повествования, в котором даже воздух пахнет смертью. Ауэ доказывает, что на его месте любой вел бы себя точно так же, что в любом сидит готовность к аккуратному и упорядоченному садизму, что никто не виноват, а просто мы живем в наихудшем из миров, — и нужен ум, чтобы отличить голос Ауэ от голоса Литтела, логику дьявола — от логики романа. Тот факт, что эта серьезная, умная и очень неприятная книга читается и бурно обсуждается всей Европой, лучше любых интеллектуальных спекуляций доказывает назревшую необходимость нового и радикального переосмысления трагедий ХХ века. И если кризис заставит задуматься о неснятых вопросах — спасибо ему, хотя лучше бы без него.
Жанровая литература заметно потеснилась. Детектив переживает упадок, триллер отсутствует (Чарльз Маклин, автор великого «Стража», счастливо отловленный в Эдинбурге, признался, что пора изобретать новый жанр — реалистический саспенс — о том, что происходит ежедневно, что окружает и затопляет нас). Мода на серьезное чтение сделалась всеобщей. Одна студентка на встрече в книжном магазине назвала Макьюена легковесным — сейчас, сказала она, нужен новый Джойс. И она готова читать этого Джойса, ибо во время болезни нужно не усиленное вкусное питание, а невкусное лекарство.
Встречи вообще принесли массу неожиданностей: вот критик Лев Данилкин, законодатель литературных мод в среде продвинутой молодежи, рассказывает на круглом столе «Возрождение русского романа», что русская литература недопиарена: шедевры есть, но на Западе их не знают, да и в России раскрутка не такова, чтобы лучшее раскупалось как следует… Полно, возражает молодой английский издатель, специализирующийся на выпуске переводных романов, в том числе и наших: я вот итальянец и знаю, что Леопарди за всю жизнь продал три, не то четыре книги. «А Дикинсон и Хармса вообще узнали только после смерти!» — кричит с места профессор, специалист по религиозной поэзии, в каковой разряд справедливо включается и Хармс. Короче, были бы шедевры, а раскрутка приложится. Чтобы англичанин убеждал в этом русского критика — такого не ждала, кажется, даже Светлана Аджубей, руководитель академии «Россика» и организатор нынешнего писательского десанта. Аджубей живет между Англией и Россией, неустанно пропагандируя нашу литературу (а также и живопись, и музыку) в британском культурном истеблишменте. Ее усилиями на английский переводятся главные новинки последних лет — в том числе «Венерин волос» Шишкина и «Каменный мост» Александра Терехова («2017» Ольги Славниковой уже вышел). При могучем содействии Натальи Перовой, такой же энтузиастки нашего продвижения на Британские острова, там в ближайший год выйдет добрый десяток новых русских романов — никогда столько не было. Видимо, они там надеются, что мы что-то такое тут поняли. Михаил Сеславинский, руководитель Федерального агентства по печати и информации, и его заместитель Владимир Григорьев признавались, что такого ажиотажа на русском стенде не припомнят: и большинство посетителей были вовсе не из бывших соотечественников, а из молодых британских читателей, знакомых с отечественной прозой не только на уровне триады Толстой—Достоевский—Чехов. В Англии сейчас впервые выходит только что полностью переведенный платоновский «Чевенгур», весьма популярен Добычин, а Пастернака любят как родного (тут, впрочем, не обошлось без участия оксфордских родственников, тактично и талантливо популяризующих его).
Против ожиданий политические вопросы отошли на второй план. Никто не интересуется отношениями внутри тандема — даже обидно. Про Чечню не спрашивают, поскольку, видимо, все вопросы и все ответы уже исчерпаны. Михаил Шишкин стал рассказывать, что в России все системы, от армейской до школьной, направлены на то, чтобы воспитывать рабов, — ему принялись возражать, что так везде, что британские закрытые школы тоже не подарок… Русские студенты, бегающие на все встречи с литераторами, страстно жаждут вернуться — ей-богу, не преувеличиваю, сам удивляюсь. Почему-то им кажется, что в России нечто происходит. Нечто бифуркационное, важное для всего мира. Именно глядя на нас их глазами, начинаешь понимать, какой действительно великий исторический шанс у нас был.
Наталья Леонидовна Трауберг, Царство ей Небесное, блистательно писала о том, как хорошо быть полукровкой: ты не свой ни для эллина, ни для иудея, христианство тебе ближе по самому факту вечной неприкаянности, неприслоненности к большинству, к гипнозам и лозунгам. Не зря ведь и главный британский герой, Гарри Поттер, сделан полукровкой. У России был сходный опыт: отстав от социализма, не пристав к капитализму, который тоже, как выяснилось, не панацея, навеки зависнув между Востоком и Западом, Европой и Азией, она могла понять о мире что-то такое, чего пока не знают все остальные, прорваться на новый круг, указать вариант, которого не было. Из этой экзистенциальной ситуации можно шагнуть вниз, а можно — вверх, и мне все чаще кажется, несмотря на всякие обнадеживающие признаки, что мы опять завернули вниз, по сужающемуся кругу…
Но они-то пока этого не знают. И потому у нас примерно такой же новый медовый месяц, как у Катерины Ивановны с Мармеладовым, который вроде как завязал и что-то понял. Потом они, конечно, оправятся от кризиса и поймут, что остаются лучшими из худших…
Но будем надеяться, что до 2011 года их иллюзий хватит.
Дмитрий Быков, Лондон — Москва
27.04.2009