«Западный канон: книги и школа веков» Блума о Льве Толстом

В книге с вызывающим названием «Западный канон: книги и школа веков» (Harcourt Brace, 1994) Блум рассматривает Толстого как одного из двадцати девяти западных писателей, которых он считает каноническими в западной традиции (Блум говорит о 26 писателях, но потом рассматривает 29).
Он разделяет и историю, и канонических авторов на три периода.
Из «Новой науки» Джамбаттисты Вико Блум заимствует названия трех веков - Теократический, Аристократический и Демократический - и добавляет к ним свой собственный, четвертый, который он
называет Хаотическим (опасаясь, что мы скатываемся в новый Теократический век).
Не склонный к недооценкам, Блум считает, что Толстой – лучший из всех русских писателей (Достоевского он ставит на второе место). У каждого из избранных им канонических писателей он выбирает одно произведение и посвящает главу его детальному рассмотрению.
У Толстого он выбрал не один из романов, а «Хаджи Мурата», который он называет лучшим из всех русских рассказов.
Соответствующую главу в своей книге Блум озаглавил Tolstoy and Heroism («Толстой и героизм») и уделил большую ее часть мыслям Толстого о смерти. Блум утверждает, что Толстого нужно читать наряду с Гомером, Данте, Ветхим Заветом и Шекспиром. Когда выдающиеся филологи-«неспециалисты» пишут о Толстом, их роднит огромный диапазон сопоставлений. У Блума этот диапазон еще шире, чем у большинства других. Он сравнивает Толстого с ранним Вордсворсом и ранним Джорджем Элиотом, называя Адама Вида «очень толстовским» (с. 334).

Блум спрашивает, важны ли взгляды Толстого. Раньше, когда толстовцы были столь многочисленны, Блум отвечал утвердительно.
Но «не сейчас». «Как огорчила бы Толстого такая участь: он себя считал более пророком, чем рассказчиком» (с. 335).
Блум восхваляет «Хаджи-Мурата». «Я не думаю, что в западной литературе есть равные произведения» (с. 338). «Кто другой смог вывести обычного человека как торжествующего героя, одинаково наделенного
и храбростью и хитростью?» Блум с энтузиазмом пишет о заключительной сцене. «То, что Толстой, как никакой другой писатель, смог вообразить смерть столь естественную и столь непохожую на ту, которой он боялся, является неожиданным и вдохновляющим триумфом эстетического величия» (с. 349). Толстой, «величайший из всех русских писателей» (с. 335), обладает двумя качествами, которые делают автора каноническим: первозданностью и необычностью.
Статью "Толстой с американской точки зрения" читать тут